Книжный каталог

Звезды В Снегу

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Зима - жестокая и бодрящая, угрюмая и великолепная, гнетущая и полная сказочного очарования и красоты... Каждый из нас по-своему относится к зиме, неодинаково воспринимали ее поэты и художники. И очень часто зима вселяла в их души не холод и мрак, а любовь, жажду жизни, восторг перед совершенством окружающего мира. Удивительная многокрасочная картина предстает перед читателями на страницах нашей книги: зима глазами поэтов и художников, творивших в разных странах, в разные времена и в разные зимы.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Санки-коляска PIKATE Звезды до 45 кг темно-зеленый ткань сталь (цвет рамы темно-серый) Санки-коляска PIKATE Звезды до 45 кг темно-зеленый ткань сталь (цвет рамы темно-серый) 5180 р. 123.ru В магазин >>
свеча Домик в снегу 80х50х95мм свеча Домик в снегу 80х50х95мм 179 р. maxidom.ru В магазин >>
Букет "Ягоды в снегу" Букет "Ягоды в снегу" 17790 р. sendflowers.ru В магазин >>
Восходящие звезды в Мариинском Восходящие звезды в Мариинском 400 р. spb.kassir.ru В магазин >>
Подставка для блюда в форме звезды из фарфора, Kubler Подставка для блюда в форме звезды из фарфора, Kubler 2399 р. laredoute.ru В магазин >>
Бомбер Printio Звезды в небе Бомбер Printio Звезды в небе 3750 р. printio.ru В магазин >>
Пьер Мак Орлан. Собрание сочинений в 10 томах. Конволют (комплект из 6 книг) Пьер Мак Орлан. Собрание сочинений в 10 томах. Конволют (комплект из 6 книг) 44490 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Звезды в снегу

Звезды в снегу. Шедевры поэзии и живописи

теперь вот сижу на диване как романтическая барышня(бальзаковского возраста) с томной поволокой в глазах после прочтения лиричных стихов.

теперь вот сижу на диване как романтическая барышня(бальзаковского возраста) с томной поволокой в глазах после прочтения лиричных стихов.

зарубежных авторов мало, в основном наши, родимые. то же самое касаемо оформления. картины тоже преимущественно отечественных художников.

про оформление уже сказано "выше крыши", можно подвести черту и охарактеризовать одним выражением - МОРОЗНАЯ СВЕЖЕСТЬ.

новый год не за горами, советую рассмотреть этот томик как великолепный подарок.

вот теперь сижу и думаю в какой бы опрос засунуть книжечку "Осенней неги поцелуй"?! Скрыть

Источник:

shop.armada.ru

Текст песни Михаил Бублик - Звезда в снегу перевод, слова песни, видео, клип

Текст песни Михаил Бублик - Звезда в снегу

0 чел. считают текст песни верным

0 чел. считают текст песни неверным

Между вчера и завтра

Месяц белее снега

В этом холодном марте

Снова одни вопросы.

Тает звезда в сугробе

С неба упав без спроса.

Звезда, в том мартовском снегу.

И проклиная и любя

Быть рядом больше не могу!

Свою звезду в ночном снегу?

Я не могу тебя делить!

Пойми, я больше не могу!

Только зажглась — потерялась!

Ты между мной и другим,

Между «любовь» и «жалость»

Я больше тебе не верю.

Дарит весна надежду:

Не становись потерей!

Смотрите также: Все тексты Михаил Бублик >>>

Between earth and sky

Between yesterday and tomorrow

Month whiter than snow

In this cold March

Again, some questions .

Star in the snow melts

Falling from the sky without a demand.

Star in the March snow .

And cursing and loving

Being close can no longer !

His star in the night the snow ?

I can not let you share !

You're between me and others,

Between "love " and " compassion "

I do not believe you .

Spring brings hope :

Do not get lost !

Источник:

onesong.ru

Книга: Гарольд Регистан

Книга: Гарольд Регистан «Звезды в снегу»

Известный поэт-лирик Гарольд Регистан включил в свою новую книгу "Звезды в снегу" лучшие произведения, написанные за последние годы. Здесь - и популярные песни "Голубая тайга", "Море зовет", "Гульнора" и другие, полюбившиеся молодежи, и новые лирические стихи. Основу сборника составляет поэма "Звезды в снегу", посвященная жизни одного из целинных совхозов, хорошей дружбе его людей.

Содержание:

Стихотворения, Песни, Сердце матери, Продолженье мое, Звезды в снегу

Издательство: "Жазушы" (1969)

Формат: 70x108/32, 128 стр.

Другие книги схожей тематики: См. также в других словарях:

Звезды — холодные игрушки — Звёзды холодные игрушки Автор: Сергей Лукьяненко Жанр: Отечественная фантастика Язык оригинала: русский Серия: Звездный лабиринт Издательство: АСТ Выпуск: 2004 Страниц: 382 … Википедия

Звезды - холодные игрушки — Звёзды холодные игрушки Автор: Сергей Лукьяненко Жанр: Отечественная фантастика Язык оригинала: русский Серия: Звездный лабиринт Издательство: АСТ Выпуск: 2004 Страниц: 382 … Википедия

Звезды — холодные игрушки — Звёзды холодные игрушки Автор: Сергей Лукьяненко Жанр: Отечественная фантастика Язык оригинала: русский Серия: Звездный лабиринт Издательство: АСТ Выпуск: 2004 Страниц: 382 … Википедия

Шоргин, Сергей Яковлевич — Значимость предмета статьи поставлена под сомнение. Пожалуйста, покажите в статье значимость её предмета, добавив в неё доказательства значимости по частным критериям значимости или, в случае если частные критерии значимости для… … Википедия

Шоргин — Шоргин, Сергей Яковлевич Сергей Яковлевич Шоргин (р. 11 ноября 1952, г.Кировоград, Украина) математик, учёный в области информатики, поэт, переводчик поэзии. Содержание 1 Биография. Научная и преподавательская деятельность … Википедия

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ — Гречиху сей, когда роса хороша. Гречиху сей, когда рожь хороша. Гречиху сей, когда трава хороша. За бороною пыль (сухо), будет блин (о гречихе). Гречиху сей, когда покажутся гречишные козявки. Как скворцы из гнезд, так и пора гречу сеять… … В.И. Даль. Пословицы русского народа

МЕСЯЦЕСЛОВ — Январь. году начало, зиме середка. Перелом зимы. Январь два часа дня прибавит (к 31 января прибудет 2 ч. 20 мин.). 1. Васильев день, авсень, таусень. Новый год. Гадания; варят кашу, щедрованье, обсыпают зерном и пр. Уроди, Боже, всякого жита по… … В.И. Даль. Пословицы русского народа

Собака — Запрос «Собаки» перенаправляется сюда; о роде «Canis» см. Волки. Запрос «Собака» перенаправляется сюда; о знаке «собака» см. @. Собака … Википедия

СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА — Солнце и обращающиеся вокруг него небесные тела 9 планет, более 63 спутников, четыре системы колец у планет гигантов, десятки тысяч астероидов, несметное количество метеороидов размером от валунов до пылинок, а также миллионы комет. В… … Энциклопедия Кольера

Панов, Дмитрий Пантелеевич — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Панов. Дмитрий Пантелеевич Панов лётчик, пи … Википедия

Тишман, Марк Иосифович — Марк Фишман 220px Основная информация Дата рождения 22 августа 1979(1979 08 22) (33 года) Место рождения Махачкала … Википедия

  • Хроника без сенсаций., 1966 — Фильм о кинодокументалистах. Использована кинохроника разных лет.
  • Рядом с солдатом, 1975 — Фильм рассказывает о работе кинооператоров и корреспондентов в годы Великой Отечеcтвенной войны.
  • Повесть о коммунисте., 1976 — Биографический фильм о Генеральном секретаре ЦК КПСС Л. И. Брежневе.

Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим. Хорошо

Источник:

books.academic.ru

По мотивам поэмы «Звезды в снегу»

По мотивам поэмы «Звезды в снегу»

На полевом далеком стане

(Не уточняю, что за стан)

Однажды в труженицу Маню

Влюбился труженик Степан.

Она сама к нему тянулась,

Шептал он что-то, к ней припав…

И это дело затянулось

На много полновесных глав.

И вдруг он встал.

Послушай, звездочка моя,

Прости, любимая, но встань-ка,

Гляди, о чем подумал я.

Я за тебя отдам хоть царство,

С тобою быть всегда готов,

Но знаешь, сколько государству

Мы можем недосдать пудов?!

Пошли! Того гляди, гроза…

И разом вспыхнули тревожно

Их изумрудные глаза.

О как они в труде горели!

На них залюбовался стан.

Они умаялись, вспотели,

Но перевыполнили план!

Не сорвались хлебопоставки…

Над степью плыл густой туман.

И снова на широкой лавке

Марусю обнимал Степан.

И вновь она к нему тянулась,

Шептал он что-то, к ней припав.

И это снова затянулось

На много полновесных глав.

Я была в Женеве, Бонне, Ницце,

До чего же скучно за границей!

Целый год томилась я в Париже,

Мне Перхушково духовно ближе.

На Монмартр ходила, не робела,

Но, придя, о Зюзине скорбела.

Я мартель и арманьяк пивала,

Но о «Трех семерках» тосковала.

Проезжая Вену в «мерседесе»,

Мне хотелось на трамвай в Одессе,

А в отелях Дели и Мадраса

Не нашлось московского матраца…

В Филадельфии дрожали губы:

«Надоело. Поскорее в Мгу бы!»

В Токио мне ночью снилась Шуя…

Крест поездок на себе ношу я.

Боже мой, к кому бы обратиться,

Чтоб не ездить больше за границу!

Легко сапожнику: сработал сапоги –

пощупай хром! И каждому из тыщи

понятно, что хорош… О бедные стихи,

у вас – ни каблуков, ни голенища.

до подлинного далеко искусства;

то смысл насквозь течет,

а то в строфе дыра,

жмет безбожно чувство.

А то еще, глядишь,

стихов не тот размер

глухое вызывает раздраженье.

Сапожники – вот кто классический пример

трудящихся, достойных уваженья!

В поэзии – для них

доступным быть хочу.

На разговоры лишних слов не трачу,

в руках сапожный нож,

то бишь перо, верчу,

гвоздями рифм собачу.

Спины не разогну,

как белый раб, тружусь,

искусство – ремесло, учти, художник.

Вот почему всегда

я так собой горжусь,

когда мне говорят, что я – сапожник!

Обнажилась девушка в лесу…

Но стоять не хочется.

Как в дождях колосок.

Снял очки, глаза протер рукою.

Обнажилась девушка в лесу.

Посидеть решил – так не сидится!

Встал, но тоже плохо – не стоится.

И вижу – вот те на! –

У нее глаза на мокром месте…

Лучше, если мы зачаврим вместе.

Среди развалин, в глине и в пыли

Улыбку археологи нашли…

Молчок. Щелчок. И – праздник позади…

Среди развалин, в глине и в пыли

Бутылку археологи нашли.

Кто знает, сколько ей веков иль дней.

«Московская» написано на ней.

«Особая» добавлена внизу.

Я улыбнулся и смахнул слезу.

Взошла луна, и долго при луне

Находку созерцал я в тишине.

…Пещера. Питекантропа рука.

Пол-литра. Птеродактиль табака.

Сгрудились питекантропы. У них

Глаз-ватерпас – чтоб ровно на троих!

Иначе в глаз – и впредь не подходи.

Кусок. Глоток. И – эра позади.

Но во Флоренции

фонари – словно реплика в споре фокусника

Флоренция. Фонарь. Фортуна. Фанты.

Петр Вегин. «Фонари Флоренции»

на фронтоне филиала Флоренции

как фото франта Фомы во фраке философа,

как фальцет форели,

фетр в футляре флейты,

фунт фольги, филателия фарфора.

как филе из филина с фруктами

для фарисея, фараона, феодала

и фанфарона Франца-Иосифа.

Флора. Фауна. Фортуна. Фонари.

Фигли-мигли. Фокус-покус. Формализм.

Фисгармония фатальных Фермопил.

Факты. Фанты. Фрукты. Федор Фоломин.

Фиакр фанаберии фосфоресцирует фиестой

в сфере флюидов фисгармонической феерии

на фуникулере фестиваля фиалок.

Флюс Люцифера, фимиам Бонифация, фиги Нафанаила –

фарс марафона, нафталин на патефоне,

сифон фаворита из Карфагена…

фифти-фифти фунт фикции

фантазирующему под Франца Кафку в феврале

на пуфе с туфлей Франчески.

из сфер фальцетом Фантомас:

– О, Фегин, фы фелик! Я поздрафляю фас!

Но я за фас трефожусь – фдруг

Андрюфа Фознесенский фыркнет: «Фу-ух. »

Философия в штанах

Уже знакомы с Гегелем и Кантом,

И сами не последние умы,

Но шаровары те с армейским кантом

В студенчестве еще таскали мы.

Уже влечет к изысканной культуре,

Освоен Кант, уже прочел «Муму»,

И сам работаю в литературе,

Давая выход острому уму.

Пора уж вроде становиться в позу,

Но не поставьте искренность в вину,

Любую философскую Спинозу

Я променять готов на старшину.

Подобного афронта в том причина,

Что к дисциплине тянет с давних лет.

Хотя в штанах цивильных я – мужчина,

Но без штанов армейских – не поэт!

Потряс меня, как электрический разряд!

Он двигался, ритмично шевеля

Он приоткрыл завесу

Над глубочайшей тайной мирозданья.

Его пути лекальная кривая

Дышала благородным донкихотством,

Напоминала купол храма Ники.

Безумец, современный Герострат,

Он шел на смерть! Ему была чужда

Слепая иерархия природы.

Молебствия, сказал бы я, достойна

Патетика героики его,

А может быть, героика патетики,

Красиво, хоть и не совсем понятно.

Я левою рукой схватил перо, а правой

Надавил!! И запах коньяка

Как греческий огонь!

Не профанация ли это –

Назвать живое, мыслящее тело

Как много может дать

Что вижу я во тьме веков?

Кто мне под стать? Не вижу… Словом,

Стоит Глазков, сидит Глазков

И восторгается Глазковым.

Что ныне глаз Глазкова зрит?

Кто смеет не учесть такого:

Глазков Глазкову говорит

О гениальности Глазкова!

Все – чушь, не будь моих стихов!

И в будущем, поверьте слову,

Опять Глазков! Один Глазков!!

Дороги все ведут к Глазкову.

Короче, вывод мой таков,

И больше нету никакого:

Есть бог в поэзии – Глазков

И я, Глазков, пророк Глазкова…

Как-то в чертовой глухомани,

Где ходить-то надо уметь,

Мне в густом, как кефир, тумане

Был он страшно худой и нервный

И давно, как и я, не сыт.

Он голодный как сукин сын».

Что ж поделать, такая доля.

Не такой уж я важный гусь…

Вдруг сказал он:

Ты не бойся, я сам боюсь.

Под холодным и хмурым небом

Так и зажили мы рядком.

Я его подкармливал хлебом,

Он делился со мной медком.

Путь его мне теперь неведом,

Но одно я запомнил впредь:

Основное – быть человеком,

Даже ежели ты медведь.

не давала роздыха в пути,

вдруг такое сталось:

яблока в Тамбове не найти?!

Братцы, вот несчастье!

Мочи нету взять такое в толк.

что в одночасье

яблоки пожрал тамбовский волк.

ловили наши уши

песню молодых горячих душ

«Расцветали яблони и груши»,

скрещивал плоды в родном краю,

из Марокко апельсины

Я вконец запутан,

разобраться не могу никак.

он же, извиняюсь, Исаак!

И от всей души землепроходца восклицаю:

«Надо ж понимать, что-то нынче

яблочка мне хотца – очередь

Сердце, полное бумаг

Работа на почте.

Я нес пробуждение в сонные души.

И, словно цветные – в окне – витражи,

Мне мало платили,

Я так восхитительно-крупно потел,

молодым и полезным.

В одном переулке,

в заветном окне,

Девчонка знакомая мне улыбалась,

Мечтая всю ночь напролет обо мне…

На кухню пускали,

напевая с тоской:

«Когда я на почте служил… почтальоном!»

Кому нужна гитара

Еще чего, гитара!

Засунь ее за шкаф.

Пускай на ней играет

Григорьев по ночам,

Как это подобает

Спасибо, Кушнер Саша,

Спасибо за совет.

Тебе столица наша

Хотел я ту гитару

Да ну ее, отраву!

Еще начнет корить.

Нет, подарю другое…

И, вмиг решив вопрос,

Я трепетной рукою

Твой сборник преподнес.

Она вскричала: – Браво!

Ты, безусловно, прав.

Какая прелесть, право!

Засунь его за шкаф!

Вижу давних времен опушку.

Плачут кони. Горят дома.

Разрядите меня, как пушку,

А не то я сойду с ума.

Слышу в дальнем лесу кукушку.

Вижу пламя. Чего-то жгут.

Заряжают меня, как пушку.

Плачут кони. И люди ржут.

Я немного того… от счастья,

Но при деле зато всегда.

Заряжаюсь с казенной части

И стреляю туда-сюда.

Предо мной лежит панорама.

Я готов начинать обстрел.

Отойдите. Осечка. Мама!

Неужели я отсырел?!

Я стрелять хочу. Я упрямый.

Жаль, увозит жена домой.

(Я жену называю мамой,

А она меня – мальчик мой.)

Скоро выстрелю в вас поэму.

Привкус пороха на губах.

Я устал. Закрываю тему.

Разрядите меня. Ба-бах!

Площадь круга… Площадь круга… Два пи эр.

– Где вы служите, подруга?

Говорит моя подруга, чуть дыша:

– Где учился ты, голуба, в ЦПШ[ 1 ]?

Чашу знаний осушил ты не до дна,

Два пи эр – не площадь круга, а длина,

И не круга, а окружности притом;

Учат в классе это, кажется, в шестом.

Ну поэты! Удивительный народ!

И наука их, как видно, не берет.

Их в банальности никак не упрекнешь,

Никаким ключом их тайн не отомкнешь.

Все б резвиться им, голубчикам, дерзать.

Образованность все хочут показать…

Мне больше прочих интересен – я.

Не надо иронических усмешек.

Объект для изученья бытия

я сам себе. Я крепенький орешек.

Не смейтесь! Не впадайте в этот грех.

Не кролик я, не мышь, не кот ангорский.

Я убедился в том, что я – орех.

Не грецкий, не кокосовый – Сикорский!

Приятно говорить с самим собой,

Впитать себя в себя подобно губке.

Вселенная открыта пред тобой,

Когда пофилософствуешь в скорлупке,

Когда порассуждаешь о мирах

Без видимых физических усилий…

Но временами наползает страх –

Боюсь, как бы меня не раскусили.

Березы – это женщины земли…

Да, я береза. Ласковая сень

приют заманчивый до всхлипа.

Мне безразлично, что какой-то пень

Сказал, что не береза я, а липа.

И нипочем ни стужа мне, ни зной,

Я все расту; пускай погода злится.

Я наливаюсь каждою весной,

Чтоб в «Августе»[ 2 ] талантливо излиться.

на плетень наводит тень,

Пусть шевелит зловредными губами.

Общаемся с мужчинами-дубами.

Разговор с вороном

Говорят – промчатся годы,

и кругом померкнут воды,

И восходы и закаты

запакуются в багаж;

И фотонные ковчеги

прорыдают в мертвом снеге,

А потом за пылью Млечной

промерцают, как мираж.

Как-то в полночь за деревней

я сидел на лавке древней,

И, чего-то вспоминая,

кой о чем подумал я.

Вдруг летит из мрака птица,

на плечо ко мне садится,

И скажу я вам, ребята,

обмерла душа моя.

Я сказал ей: «Птичка божья,

ты на всех чертей похожа,

На испуг берешь поэта,

чтоб тебя, нечистый дух!

Отвечай-ка мне без спора,

буду ль я прославлен скоро,

И когда по всей России

обо мне промчится слух?»

головою вниз клонится,

Жутко стало отчего-то;

темнота вокруг и тишь…

Наконец, расправив перья,

скрипнув клювом, точно дверью, –

Nevermore! – прокаркал ворон,

что по-русски значит «шиш».

(Михаил Квливидзе / Белла Ахмадулина)

О, уезжай! Играй, играй

в отъезд. Он нас не разлучает.

О глупенькая! Рви цветы,

спи сладко иль вставай с постели.

Ты думаешь, что это ты

идешь проспектом Руставели?

Михаил Квливидзе. Из стихотворения «Я и ты» в переводе Беллы Ахмадулиной

Читатель мой! Ты взят в полон,

ты на дуэль талантов вызван.

Ты думаешь, что это – он,

грузинский лирик М. Квливидзе!

Но здесь и не было его.

Кавказский дух его не бродит

меж этих строк. И оттого

здесь чудеса. Здесь переводят!

О, размышляй, идя домой,

кто все так дивно усложняет!

Кого тебе, читатель мой,

все это – о! – напоминает?

Здесь горестно рука моя

прошлась по подлиннику смело…

Сие писал не он, а я,

о Ахмадулина, о Белла!

Песня о наших делах

(Сильва Капутикян / Евгений Евтушенко)

А где-то праздничные, разные,

забившись тихо в уголки,

в земле таились камни радости,

как бы под пеплом угольки.

Сильва Капутикян. Из стихотворения «Песня о наших камнях» в переводе Евгения Евтушенко

Мы занимались переводами,

переводя друзей своих.

И появились в периодике

не наши и не их.

А мы поэзию армянскую

переводили – кто бы знал! –

и люди плакали, как маленькие,

влюбленные в оригинал.

А мы, натруженные, разные

и где-то праздные вразрез,

вгоняли в строфы рифмы радостные,

как будто только с Братской ГЭС!

(Матвей Грубиан / Ярослав Смеляков)

Не ради шутки в общем разговоре,

Не для того, чтоб удивить семью,

Хотел бы я на побережье моря

Поставить типографию свою.

Матвей Грубиан. Из стихотворения «Моя типография» в переводе Ярослава Смелякова

Не ради перевыполненья плана,

Не для того, чтоб прокормить семью,

Хочу в стихи Матвея Грубиана

Поставить интонацию свою.

Его стихи я строго обстругаю,

Сначала, впрочем, строго подпилю,

Где надо – по-отцовски обругаю,

Где надо – безответно полюблю.

Тогда сосредоточенно и рьяно

Заговорит под грохот молотков

Стихами Ярослава Грубиана

Поэт Матвей Васильич Смеляков!

Хлопцы и Шекспиры

Не надо, хлопцы, ждать Шекспиров,

Шекспиры больше не придут.

Берите циркули, секиры,

Чините перья – и за труд.

…Про Дездемону и Отелло

С фуфайкой ватной на плече.

Не надо, хлопцы, нам Шекспиров,

Они мой вызывают гнев.

Не надо гениев, кумиров,

Ни просто гениев, ни «евг».

Неужто не найдем поэта,

Не воспитаем молодца,

Чтоб сочинил он про Гамлета

И тень евонного отца.

Да мы, уж коль такое дело,

Не хуже тех, что в старину…

И мы напишем, как Отелло

Зазря прихлопнуло жену.

Все эти творческие муки

В двадцатом веке не с руки.

Все пишут нынче! Ноги в руки,

Точи секиру – и секи!

Вот как навалимся всем миром,

Нам одиночки не нужны!

И станем все одним Шекспиром,

Не зря у нас усе равны!

На светло-сером «Москвиче».

так начала письмо я,

Тем переплюнув многих поэтесс.

А дальше – от себя.

У моего подъезда

Остановились как-то «Жигули».

Суров как месть,

неотвратим как бездна,

Выходит Пушкин вместе с Натали.

Жену оставив «Жигули» стеречь,

Он снял цилиндр,

небрежно смял перчатки

произнес такую речь:

И воздаю им должное, ценя,

Но прибыл вас просить,

дабы в дальнейшем

Вы не рассчитывали на меня… –

и теребила локон,

Несчастней всех несчастных поэтесс,

что едет мимо окон

И делает мне ручкою

где вокруг одни ухабы,

в родимых избах испокон веков

на жизнь не ропщут бабы,

совсем одни живут, без мужиков.

Одни встречают, бедные, рассветы и дотемна – пахать, косить и жать.

Все в городе, язви их душу мать!

хоть никем не обогреты,

с утра до ночи всё у них дела…

тридцать тыщ одних поэтов,

принес их леший в город из села!

Эх, бабы вы мои! Родные бабы!

И мне без вас не жизнь

Да я бы вас! Я всех бы вас.

Вот только жаль,

что я и сам поэт.

Мужчина на проверке

Ну так чем же мужчину проверить:

Юбкой? Брюками? Краской ТЭЖЭ?

Или тем лишь, что ходите в двери,

Где написано «M», a не «Ж».

Ах, если б я любил людей поменьше,

Мне не было б так в жизни тяжело

Все мои беды из-за альтруизма,

Из-за наивной веры в красоту.

Я подорвал две трети организма,

Воюя против зла за доброту.

Девчонка без любви поцеловалась

И глазками кокетливо косит.

Я видел это! Сердце оборвалось

И с той поры на ниточке висит.

Не оборвите ниточку, злодеи!

Я хоть и рыцарь, но не юн уже…

Не опошляйте голубой идеи

О чистой дружбе между «М» и «Ж»!

Люблю людей. Люблю мужчин и женщин,

Детей и стариков, и даже тещ.

Ах, если б я любил людей поменьше,

Я не был бы так бледен, зол и тощ…

Я в брюки не засовываю руки,

Рукам я с детства воли не даю.

Я на мужчинах уважаю брюки,

На девушках лишь юбки признаю.

Я телом и душою чист, поверьте.

Живу как на последнем рубеже.

Я буду в «М» ходить до самой смерти,

Хотя меня и посылают в «Ж».

До того великолепен сад,

До того величественны дали,

Будто здесь всего лишь час назад

Александр Сергеича видали!

Я иду, поэт Олег Михалыч,

Весь в наградах, важен, знаменит.

А навстречу Гавриил Романыч

По дорожке мелко семенит.

А за ним – Крылов Иван Андреич

Вышел и почтительно глядит.

Тут, конечно, Александр Сергеич:

«Не побрезгуй нами», – говорит.

Отчего ж? Могу. Остановились.

Речь неторопливую ведем.

Вдруг Сергей Владимыч появились

С Константин Михалычем вдвоем.

Подошли они и ну стараться –

Мне хвалу возносят в унисон.

…Просто не хотелось просыпаться,

До того великолепен сон!

К поэту С. питаю интерес,

Особый род влюбленности питаю…

К поэту С. питаю интерес,

Особый род влюбленности питаю,

Его непревзойденным я считаю

Во всем, к чему ни прикоснется С.

Чудесно пишет. Дьявольски умен.

А как красив! Фигура Аполлона.

Изящен, как коринфская колонна,

И редким интеллектом наделен.

Высокий лоб, почти что римский нос,

Глаза грустны, но взор по-детски ясен.

Остановись, мгновенье, он прекрасен! –

Не помню кто, но кто-то произнес.

К нему понятен общий интерес,

Я этим фактом просто наслаждаюсь,

У зеркала еще раз убеждаюсь,

Как бесподобен этот самый С.!

В лучах готическая арка,

Колонны в мраморном строю.

На площади святого Марка

Я, грешный Марк, в толпе стою.

Прекрасен Рим. Народу масса,

Толпа струится как река.

И вдруг я вижу Марка Красса,

Что уничтожил Спартака.

На площади святого Марка

Колонны в мраморном строю.

Мы повстречались с ним, два Марка,

Вот он идет, а я стою.

Подумайте: такая сволочь!

Шагает, тогу теребя…

Вдруг говорит он: «Марк Самойлыч,

Ты здесь! Приветствую тебя!»

Но я сказал, держась надменно:

– От имени широких масс

Я говорю вам откровенно:

«Вы негодяй, товарищ Красс!»

Был мой удар подобен смерчу,

И Красс в бутылку не полез,

Синьор Лисянский!» – и исчез.

О резкости не сожалею,

Да, я суров, непримирим,

С тех пор я за «Спартак» болею

И не поеду больше в Рим…

Давно не дразнят сверстники меня.

Слабей день ото дня

Роднящие с землею отчей узы?

Все сверстники мои

Во мне ж печальный поворот свершился.

Давно я оторвался

Но так и ни к чему и не пришился.

Мне горько жаль

С землей роднящих уз;

Ослабли узы, отгорел румянец…

Неужто больше я не косопуз?

Я больше не рязанец?

Мой отчий край зовет меня, зовет…

Чтоб кладовые чувств не оскудели,

К земле я припадаю

Буквально каждый год.

Мой младший брат меня сильнее.

Мой младший брат меня умнее,

мой младший брат меня добрее,

решительнее и храбрее!

Мой младший брат меня умнее:

на мир не смотрит столбенея,

не знает, что такое грусть,

и крепок, как осенний груздь.

Мой младший брат не бил окошек,

мой младший брат не мучил кошек,

умом гораздо крепче брат:

он, дьявол, хитрый, – не женат.

Тщеславный, злой, чему ж я рад, –

тому, что брат меня сильнее?

Нет, мой любимый младший брат

стихов не пишет! Он умнее…

где даже пес еще не бегал

с нуждой собачьей после сна.

Уняла ночь метельный бег.

И вот по-щипачевски нежно

ступаю я на белый снег.

Как утреннее солнце брызжет!

Какая белизна везде!

выходит. Может, по нужде.

Ну так и есть. Задравши лапку,

остановился у куста.

А я смотрю. На сердце сладко,

какая в этом чистота!

Как это мудро, сильно, просто,

загадочнее звезд во мгле.

Вот песик. Небольшого роста –

частица жизни на земле.

Иду, от радости хмелея,

я удовлетворен вполне.

Жить стало легче, веселее

ему. А стало быть, и мне.

Профессор, поэт и Анна

Профессор Уильям Росс Эшби

Считает мозг негибкой системой.

Профессор, наверное, прав.

Профессор фон Остен-Бакен,

Женатый на Инге Зайонц,

Считает, что мозга не существует,

А вместо него – опилки.

Профессор фон Остен-Бакен,

Конечно, большой ученый,

И я бы с ним согласился,

Когда б не соседка Анна.

Узнав об этом случайно,

Ко мне прибежала Анна,

Похожая на мадонну

Истопница нашего жэка.

– Какой-то там Остен-Бакен, –

Кричала мадонна Анна, –

Отрицает наличие мозга,

А значит, и интеллекта!

Да что же это такое,

Объясните, мосье Самойлов?

– Ах, боже, прошу вас, Анна, –

Сказал я как можно спокойней, –

Не стоит так волноваться.

Присядьте, мы все обсудим. –

Мы долго с ней рассуждали

О Сартре и контрапункте,

Барокко и эклектизме.

И наконец решили:

Да хрен с ним, с профессором этим!

Не стоит о нем и думать,

Иначе наши опилки,

Того гляди, отсыреют.

В серьезный век наш,

Махнув рукой на возраст и на пол,

Болеет половина населенья

Болезнью с кратким именем футбол.

В серьезный век наш,

Сложный, умный, тяжкий,

Весь наш народ – куда ни погляди –

Болеет нескончаемой мультяшкой

С названием дурным «Ну, погоди. »

Готов орать и драться,

Я оскорбленья не прощу вовек.

Какой-то Волк, мерзавец, травит Зайца,

А может, Заяц тоже человек?!

Мы отыщем средство

И крепко злопыхателям влетит.

И вам, апологеты зайцеедства,

Разбоя не простит!

«Ну, погоди. » – учебник хулиганов,

Считаю я и все мои друзья,

Имейте совесть, гражданин Папанов,

Ведь вы же Анатолий,

Таков закон твой, жизнь!

И, значит, мой девиз –

Я прибежал к врачу

– Я выяснить хочу,

что, собственно, со мной?

и сам я весь дрожу.

Мне стоит сесть – и я

спасите жизнь мою!

Мне стоит встать – и я

Мне стоит лечь – и я

Врач головой качал,

мял галстук на груди,

дослушал и сказал:

Ты тоже, пес, загадка бытия.

Каким душа твоя обжита светом?

Сны вижу, брат, и я,

хоть не подозреваешь ты об этом.

я знаю, ты в меня влюблен.

Каким душа твоя обжита светом?

Ты мне сказал, что видел страшный сон,

что стал ты человеком

Я вижу, ты пошел

на это, только лишь меня спасая.

Конечно, не с ума же ты сошел.

что превратился в пса я.

Ты ходишь по редакциям, дрожа,

стихи ночами пишешь, чуть не плача.

А их повсюду режут без ножа,

и всюду отношение собачье…

А мне досталось, хвост подняв, гонять!

Ну, если отстегают, плетью, – больно,

зато не надо больше сочинять.

Я бегаю довольный.

Я славлю – посреди созвездий,

в последних числах сентября –

бег по земле, и бег на месте,

и даже бег внутри себя.

Поэт сидит, поэт лежит,

но это ничего не значит,

внутри поэта все бежит,

и как же может быть иначе.

Бегут соленые грибки,

бежит, гортань лаская, водка,

за ней, естественно, – селедка,

затем – бульон и пирожки.

Потом бежит бифштекс с яйцом,

бежит компот по пищеводу,

а я с ликующим лицом

бегу слагать о беге оду.

Бежит еда в последний путь,

рифмуясь, булькая, играя,

не замедляю бег пера я,

авось и выйдет что-нибудь!

Песня об отсутствии присутствия

Былое нельзя воротить

ни ученым, ни неучам,

поэты и барды свои.

что нельзя с Александром Сергеевичем

заскочить объясниться в ГАИ.

Всяк сам по себе,

даже если возьмемся мы за руки,

обещанья зачем раздаешь?

что поэты уходят в прозаики,

под гитару его не споешь…

По-прежнему есть кавалеры,

и дамы их – грации,

да и лучше писать, чем стрелять,

что теперь у нас в организации

Перчатки (где взять их?)

не принято как-то бросать.

Чудес не бывает,

встаю, выхожу я на улицу,

гляжу, у Никитских ворот

Один Булат Шалвович прогуливается,

ничего уж не произойдет…

Проснусь счастливым и свободным,

Еще здоровым, молодым,

С утра влюбленным и голодным,

Я и задуман был таким

Мой папа, молодой, голодный,

В то время был в расцвете сил.

Он был счастливый и свободный

И в Летний сад гулять ходил.

Он шел, не зная, не гадая,

Что в том – судьба его была.

Голодная и молодая,

Ему навстречу мама шла.

Под ветром резким и холодным

Буквально на исходе дня

Всегда влюбленным и голодным

Они задумали меня.

Теперь я неизменно чуток

К тем, кто имеет интерес

Отведать на пустой желудок

Моих классических словес.

А кто гулял-погуливал

в лесах моей души?

Беспечный, все покуривал

да спичек не тушил.

моя ли в том вина?

В душе моей накурено,

посуда не сдана…

Леса души запущены,

не слышно пенья птиц,

скорлупка от яиц.

Знать, кто-то шел-похаживал

и выбросил спеша

горит теперь душа.

Средь мятого кустарника

одна сижу с тоской.

Пришлите мне пожарника

с резиновой кишкой!

Признаться ведь не хочется,

ты, скажут, не смеши:

а так нужна уборщица

мне лично – для души!

Кабы мне теперь

Да в деревне жить,

Да не стал бы я

Ни о чем тужить.

Кабы мне теперь

Да залечь на печь,

Да не стал бы я

Все куда-то бечь.

Да отменный век

Был бы мне сужден.

Сам собой плелись,

Сами в рот лились.

Я б гулять ходил

Только в огород,

Репа, хрен да лук –

Прыг! – да прямо в рот!

А оттоль досель –

Все б ходили зреть

Повсюду – легкий скрип, шуршанье и возня…

Тень птицы на траве – живая закорючка…

Все, все мне нравится! Мерцанье по верхам,

В траве – ломти коры, лесных жуков коврижки.

Блуждают призраки по утренней траве,

Над ними – бабочки; где по три, где по две…

Новелла Матвеева. «Окно»

Мне все ласкает взор – стрекозки и жучки,

Букашки с рожками, козявки, червячки,

Сошлись в душе моей комарики и мошки,

Живут во мне своей интимной жизнью блошки…

Вот резво выбежал

из щелки таракан,

Он лапками сучит, смешны его усишки.

Он среди всех один как грозный великан,

Тот, о котором я прочла в какой-то книжке.

Вот розовенький весь змеится червячок,

На изумрудной ветке тонко пикнет птичка,

Тюк – нету червячка. Казалось, пустячок,

А все имеет смысл. Все тонко, поэтично!

Все, все мне нравится! Все радует до слез.

Листочек съела тля, листочек бедный чахнет…

Солидный муравей пыхтит как паровоз…

Серьезный черный жук залез (пардон!) в навоз,

Я не люблю навоз – он очень дурно пахнет…

Коровка божья спит на птичьем гуане,

Две точки черные как кляксы на спине…

Вся гамма чувств во мне – боль, радость, укоризна…

Нет, что ни говори, вполне подвластны мне

Все тайны сюсюреализма…

Нигде и никогда не унывающим

И спасшим жизнь всем лающим и воющим,

Кусающим, ползущим и летающим,

Короче говоря, млекопитающим

И прочим тварям всем, в беде не ноющим.

Зачем все это сказано,

Давным-давно известное? Не эхо ли

Оно того, что все друг с другом связано,

Ведь в огороде бузина обязана

Цвести, а к дядьке в Киеве приехали

Племянники, мечтающие пламенно

Горилке дань воздать тмутаракаменно!

В тот далекий год,

выбирать учителя себе…

ко мне сошел Сергей Есенин…

Со мной случилось чудо,

сам не понимаю отчего…

– Как? Позволь. Откуда?

Ты же, братец, это… не того!

Я, конечно, грамотей не очень,

но читать умею пользы для.

чтоб славой озабочен,

просто хороши учителя!

То ли в летний день,

а то ль в осенний

(это, право, безразлично вам)

ко мне сошел Сергей Есенин.

Есть слово «я». И нету в том худого,

Что я решил его произнести.

А вот мои два глаза. Изнутри

Они освещены. И всяк в своей орбите.

А вот мой нос. Готов держать пари:

Я человек, я богу равен ликом.

Вот он. Вот я. Никто не отличит!

Есть слово «я». О нет, я не всеяден.

Оно во мне! В нем суть и жизнь моя.

Я – вещь в себе. И вне себя. Я жаден

До всех, кто осознал значенье «я».

Куда я ни пойду – себя встречаю,

Я сам с собой переплетен в судьбе.

Цитирую, вникаю, изучаю

Вот я. Вот нос. И рот. Глаза. Вот ушки.

Чем я не бог? И, бережно храня

две темные старушки

Перекрестились, глядя на меня.

Я бодрствую. Я сплю. Я снедь вкушаю.

Я – центр и пуп земного бытия.

– А это кто? – себя я вопрошаю.

И сам себе я отвечаю: – Я!

Я озарился мыслью вдохновенной:

Бог – это я! Мир без меня – ничто!

Я – это я! – я сообщил вселенной.

Вселенная сказала: – Ну и что?

Как я стал поэтом

Я в поэзию шел как?

Я в поэзию шел так.

Вдруг почувствовал в пальцах жжение,

а иначе говоря – зуд.

Мысли приняли выражение

пришли в движение,

я лежу, а они ползут.

Оказывается, есть порядок

в расположении строф и строк.

Стих не должен быть гладок.

Вот так. Самый сок.

Если следовать биографии,

ошибочно должен был

стать учителем географии,

хотя педагогику не любил.

Писал на войне и после войны –

рядовой литературного воинства –

строки неодинаковой длины

и неодинакового достоинства.

К чему ведет нарушенье порядка?

Может быть в Литфонде накладка.

Ссуду дадут, а может, нет.

Крутись как хочешь.

А я наловчился писать, при этом

каждое слово блестит.

Вот так я и стал поэтом

Ничему нигде не учился,

а поэт из меня получился!

Писание и дыхание

Не писал стихов

Не писал стихов

Выброси к чертям

в затылке почеши.

порежь на кухне лук.

И в урну попади!

В оперетту вечером

Прими холодный душ,

на сон грядущий

Не писал стихов

У Игоря есть сын,

Вдвоем с отцом в плену у хана Кончака.

Князь Игорь как-то раз

Идти в поход собрался.

С врагами князь решил

Владимир, сын его, за папой увязался,

Затменье солнца вдруг случилося тогда.

Дружина в сече злой

Вся головы сложила.

Князья у Кончака

В плену… Душа болит!

А Кончаковна глаз на Вову положила,

А он и сам не прочь, да папа не велит.

А в стане вражьем том

Собралась тьма народу.

Все половцы вокруг. И пляшут – будь здоров!

А Игорь знай поет:

«О, дайте мне свободу!» –

И хан Кончак раскис и волю дать готов.

В Путивле на стене

Глядь – едет беглый муж, и счастлива жена!

…А все-таки не зря

Я слушала недавно

«Князь Игорь», оперу, соч. тов. Бородина.

Тихо, прозрачно и пусто,

Жухнет сырое жнивье.

Сено, полынь и капуста

Сердце тревожат мое.

Неба осеннего синька,

Сизые краски полей,

Словно рябая косынка

Бабушки дряхлой моей.

Мельница машет рукою,

Едет бульдозер, шурша.

Нежности, света, покоя

Стылая просит душа.

Морозью тянет предзимней,

К ней уж давно я привык.

Все это – невыразимо,

Я выражаться отвык.

Зябнет ворона. Вороне ж

Снится шуршанье берез.

Поезд уходит в Воронеж,

Кушает лошадь овес.

Холодно стало, однако.

Нету вокруг никого.

Лает с балкона собака.

Больше пока ничего…

он в ушах моих крепчал

и какой-то долгой нотой

суть мою обозначал.

постепенно шел в зенит.

нет спасенья от него.

Свадьба пела и плясала,

в этом был особый смысл.

И перо мое писало,

может, я не гений

и впадаю в примитив,

для «Семнадцати мгновений…»

мне знакомый каждой нотой,

не вспомню нипочем…

я тут ни при чем.

новых текстов и баллад.

Композиторы не чают,

чтобы дольше он звучал…

Идут белые снеги,

a по-русски снега.

Это значит, на свете

Тянет снег свою лямку,

а она все звенит.

Я сижу размышляю:

чем же я знаменит?

Вот гляжу я на стенку,

нет на ней ничего…

Вспоминаю я Стеньку

ни с того ни с сего.

Весь от гордости синий,

осознал я в борьбе,

что любил я Россию,

как искусство, в себе!

И еще (уж простите!)

что любил я в России

большей частью себя.

Но понять я не в силе,

все на свете кляня,

то ли я для России,

то ль она для меня…

но я их не боюсь…

Я ведь быстро раскаюсь,

если вдруг ошибусь.

И Россия блаженно

шепчет, слез не тая:

если будешь ты, Женя,

значит, буду и я!

Как хорошо бы отдохнуть

от званья русского поэта –

уйти в ненастье, в осень, в лето,

Хоть мы учились понемногу,

чему-нибудь и как-нибудь,

но хорошо бы отдохнуть

от этих дел – да ну их к богу!

Уйти от суеты, как Фет.

Скитаться в поисках покоя,

а то махнуть на все рукою

и, например, уйти в буфет.

А может, в поле, в лес густой

уйти, чему-нибудь внимая.

Уйти в грозу в начале мая,

уйти совсем, как Лев Толстой!

Уйти и не метать икру,

смертельно надоело это…

Со званьем русского поэта

давно пора кончать игру.

Человек отыскивает извлечение,

преграждая шальные потоки.

Но куда же девается все излучение,

Мужчины оставили развлечения,

перешли с коньяка на соки.

Они отыскивают извлечения,

Врачи освоили трансплантацию,

что, вообще говоря, прекрасно.

Женщины ударились в эмансипацию,

где «она», а где «он» – неясно.

Все поумнели, все мечутся,

все сами себе члены-корреспонденты.

Обрушились на голову человечества

информации шальные ингредиенты.

И лишь писатель, словами живописуя,

выглядит как белая ворона.

А меня, поэта, главное интересует:

кто же остался у синхрофазотрона?

Как частица меня.

Иногда я бросаю на землю плевок,

Предварительно голову набок склоня.

Я сморкаюсь. Но как?

Для начала курю,

И, зажав указательным пальцем ноздрю,

Прочищаю другую воздушной струей.

После этого снова

Как причудливо дыма струя поплыла.

А затем, зажимая вторую ноздрю,

Прочищаю я ту, что зажата была.

Доставая платок носовой,

Чтобы вытереть пот

С многодумного лба,

Понимаю всем сердцем и всей головой,

Что сморкнешься не так – и насмарку судьба!

Источник:

megapredmet.ru

Звезды В Снегу в городе Магнитогорск

В этом интернет каталоге вы можете найти Звезды В Снегу по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть иные предложения в категории Культура и искусство. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Доставка производится в любой населённый пункт РФ, например: Магнитогорск, Кемерово, Воронеж.