Книжный каталог

Уильям Шекспир Венера И Адонис

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Поэма «Венера и Адонис» принесла славу Шекспиру среди образованной публики, говорят, лондонские прелестницы держали книгу под подушкой, а оксфордские студенты заучивали наизусть целые пассажи и распевали их на улицах.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Шекспир У. Venus and Adonis = Венера и Адонис. Поэма Шекспир У. Venus and Adonis = Венера и Адонис. Поэма 201 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Лайтбокс Рубенс Венера и Адонис 25x25-148 Лайтбокс Рубенс Венера и Адонис 25x25-148 4320 р. В магазин >>
Лайтбокс Рубенс Венера и Адонис 35x35-148 Лайтбокс Рубенс Венера и Адонис 35x35-148 5850 р. В магазин >>
Лайтбокс Рубенс Венера и Адонис 45x45-148 Лайтбокс Рубенс Венера и Адонис 45x45-148 7470 р. В магазин >>
Уильям Шекспир Сонеты. Лучшая любовная лирика Уильям Шекспир Сонеты. Лучшая любовная лирика 199 р. ozon.ru В магазин >>
Уильям Шекспир Сонеты. Лучшая любовная лирика Уильям Шекспир Сонеты. Лучшая любовная лирика 149 р. litres.ru В магазин >>
FotonioBox Лайтбокс FotonioBox Лайтбокс "Рубенс "Венера и Адонис" 25x25-148 4320 р. techport.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Венера и Адонис - Шекспир Уильям - Страница 1

Уильям Шекспир Венера и Адонис
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 530 390
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 632

Венера и Адонис

Высокочтимому Генри Ризли,

графу Саутгемптону, барону Тичфорду

Боюсь, не оскорблю ли я Вашу милость, посвящая Вам эти несовершенные строки, и не осудит ли меня свет за избрание столь мощной опоры для такой легковесной ноши; но если я заслужу Ваше одобрение, то сочту это за величайшую награду и поклянусь употребить весь мой досуг, чтобы почтить Вас более достойным творением. Если же первенец моей фантазии окажется уродом, я буду устыжен, что выбрал ему столь благородного крестного отца, и никогда более не дерзну возделывать неплодородную почву, приносящую столь убогий урожай. Представляю его на Ваше милостивое рассмотрение и желаю Вашей милости благополучия и исполнения всех Ваших сердечных желаний для блага света, возлагающего на Вас великие надежды.

Всегда к услугам Вашей милости,

Низким пусть тешится чернь; а мне Аполлон величавый / Сладкой кастальской струей доверху чашу наполнит (лат.).

Источник:

www.litmir.me

Венера и Адонис 1963 Аникст А

Уильям Шекспир Венера и Адонис "Венера и Адонис"

Поэма была впервые напечатана в 1593 году, вероятно, с тщательно выправленной рукописи Шекспира. Сказанное выше о его отношении к поэзии дает основание предполагать, что он придавал большое значение публикации этого произведения и сам следил за его печатанием, которое осуществлялось в типографии земляка Шекспира Р. Филда. Принято считать, что создание поэмы относится к 1592 году.

Источником сюжета послужил рассказ Овидия в X книге его "Метаморфоз"; хотя Шекспиру это произведение было доступно в подлиннике, не исключено, что он был знаком с ним и в английском переводе А. Голдинга (1567).

Шекспир сразу вводит читателя in medias res. С первой же строфы богиня любви и красоты Венера, прельщенная прелестью юноши Адониса, преследует его своей любовью. Античный миф обретает под пером Шекспира чувственную полноту и красочность, заставляющую вспомнить о картинах итальянских живописцев эпохи Возрождения.

На фоне пасторального пейзажа - два прекрасных существа. Венера - воплощение женского совершенства. Она вся охвачена страстью, и тело ее трепещет от желания. Все помыслы богини только об одном - насладиться радостью телесной любви. Предмет ее страсти - Адонис, в котором красота и мужество сочетаются с целомудрием, и если вся она - огонь, то он - холоден как лед.

В ней говорит голос Природы, земля, полная буйного цветения, кровь, горящая огнем, и вся она - воплощение земной, телесной красоты. Она молит о любви, как иссыхающая от зноя почва, нуждающаяся в плодоносном дожде. Она требует удовлетворения своей страсти, ибо так положено самой Природой:

(Перевод Б. Томашевского)

Любовь - закон Природы. Она - та радость, которая дается человеку в награду за то, что он, продлевая свою жизнь в потомстве, делает Жизнь бесконечной. Поэтому Венера упрекает Адониса за то, что он не возвращает Природе своего долга:

Венера апеллирует уже не только к законам природы, но и к законам общественной жизни, и даже экономики:

Почему же Адонис отвергает радости чувственной любви? Потому что он видит в страсти Венеры лишь похоть:

Чувственной любви Венеры Адонис противопоставляет свое понимание любви как идеального, божественного чувства:

Красочная эротическая поэма обернулась философским диспутом. Такими диспутами о природе любви была полна поэзия и в середине века, и в эпоху Возрождения. Шекспир здесь выступает как продолжатель почтенной традиции. У него Венера исповедует сенсуализм, эпикурейскую жажду наслаждений, а Адонис, совсем как неоплатоник, ратует за идеальную, возвышенную любовь, не отягченную чувственным желанием.

Кто же побеждает в этом споре любви земной и любви небесной? Адонис бежит от богини, чтобы поохотиться на вепря. Тщетно предупреждает она его об опасности, он идет навстречу ей и погибает в красе лет.

Смерть - страшная, беспощадная сила, против которой бессильны и люди, и Природа, и боги. Она разрушитель

Жизни и Красоты. Опасность, которой она вечно грозит людям, вносит в жизнь смятение, противоречия, хаос. Убив Адониса, Смерть восторжествовала над Природой. Она отняла у Венеры любимого, и Венера проклинает Любовь. Отныне Любовь -

Спор Любви земной и небесной кончается тем, что вторгается Зло. Любовь, которая существует на земле, не представляет собой ни чистую телесную радость, ни радость духовную. Она осложнена вторжением чуждых ей стремлений и интересов, но людям остается идеал красоты и духовности. Он в том прекрасном цветке, который вырос на месте, где лежал сраженный Адонис, он в той отрешенности от земной суеты, которой предается Венера, удаляясь от мира и людей.

Поэма глубоко полемична. Она направлена против тех, кто идеальную любовь отождествлял с реальной. Шекспир не спорит против того, что идеал прекрасен. Поэтому он не отдает предпочтения ни Адонису, ни Венере. Каждый из них по-своему прав, но союз духовного и телесного в их самом чистом проявлении не осуществился. В этом трагизм жизни, ибо любовь, какой она является в действительности, бесконечно далека от прекрасного идеала.

Яркость красок, внешняя гармоничность поэмы обманчивы. Чувственные, эротические мотивы прячут от читателя трагический смысл произведения. Современники особенно увлекались эпизодами обольщения Адониса Венерой. Некоторым читателям казалось, что это произведение проникнуто гедонизмом. Действительно, нельзя отрицать того, что кисть Шекспира нашла яркие краски Для изображения чувственной любви. Это подало повод для противопоставления двух поэм Шекспира. Его современник Г. Харви писал: "Молодежи больше нравится "Венера и Адонис", а те, кто более зрел в суждениях, отдают предпочтение его "Лукреции" и трагедии о "Гамлете принце Датском" * . Мы же полагаем, что между первой и второй поэмами Шекспира существует большая внутренняя связь.

* (Этот отзыв относится к 1598-1601 гг., цит. по кн.: Е. К. Chambers, William Shakespeare, vol. II, p. 197.)

При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:

Источник:

william-shakespeare.ru

Уильям Шекспир Венера и Адонис скачать книгу fb2 txt бесплатно, читать текст онлайн, отзывы

Венера и Адонис

«Венера и Адонис» — эротическая поэма Уильяма Шекспира, написанная в 1592—1593 годах и опубликованная впервые в 1593 году. Сюжетно восходит к «Метаморфозам» Овидия. Поэма имеет сложную калейдоскопическую структуру с использованием меняющегося тона и перспективы с целью отражения разных, противоположных друг другу взглядов на сущность любви. При жизни Шекспира это было самое популярное из его печатных произведений. Оно часто упоминается его современниками. К моменту смерти автора вышло не менее десяти изданий поэмы. Адонис готовится к охоте; Венера всячески пытается соблазнить его. Между ними разгорается страсть, но Адонис полагает, что он слишком юн для любовных романов и ему интереснее охота. Вскоре Адонис погибает из-за несчастного случая во время охоты. Эротические пассажи «Венеры и Адониса» — самые откровенные во всём шекспировском творчестве.

Дорогой ценитель литературы, погрузившись в уютное кресло и укутавшись теплым шерстяным пледом книга "Венера и Адонис" Шекспир Уильям поможет тебе приятно скоротать время. Замечательно то, что параллельно с сюжетом встречаются ноты сатиры, которые сгущают изображение порой даже до нелепости, и доводят образ до крайности. Удивительно, что автор не делает никаких выводов, он радуется и огорчается, веселится и грустит, загорается и остывает вместе со своими героями. По мере приближения к исходу, важным становится более великое и красивое, ловко спрятанное, нежели то, что казалось на первый взгляд. В рассказе присутствует тонка психология, отличная идея и весьма нестандартная, невероятная ситуация. Значительное внимание уделяется месту происходящих событий, что придает красочности и реалистичности происходящего. Умеренное уделение внимания мелочам, создало довольно четкую картину, но и не лишило читателя места для его личного воображения. На протяжении всего романа нет ни одного лишнего образа, ни одной лишней детали, ни одной лишней мелочи, ни одного лишнего слова. Очевидно, что проблемы, здесь затронутые, не потеряют своей актуальности ни во времени, ни в пространстве. Невольно проживаешь книгу – то исчезаешь полностью в ней, то возобновляешься, находя параллели и собственное основание, и неожиданно для себя растешь душой. Развязка к удивлению оказалась неожиданной и оставила приятные ощущения в душе. "Венера и Адонис" Шекспир Уильям читать бесплатно онлайн приятно и увлекательно, все настолько гармонично, что хочется вернуться к нему еще раз.

Добавить отзыв о книге "Венера и Адонис"

Источник:

readli.net

Уильям Шекспир - Венера и Адонис

Венера и Адонис

Pocula Castalia plena ministret aqua.

Ovidius. "De Amore"

Дешевка изумляет толпу; пусть Аполлон

рыжеволосый мне доставит чаши,

полные Кастальской воды.

Достопочтенному Генри Райзли,

графу Саутгемптону и барону Тичфилду

ВАША СВЕТЛОСТЬ,

Остаюсь покорным слугой Вашей чести,

По месту мокрому в глазах зари

С надутых солнца щек ударил луч.

Адонис вскачь. Вон там, верхом - смотри,

Как краснощек! Борзые лают с круч,

Сама Венера мальчику смешна,

Как нищенка, визжит сквозь песий лай она!

"Самой себя мне ты милей трикрат!

Царь-цветик полевой, мой несравненно сладкий!

По мненью нимф, всех краше ты подряд

Краснее да белее голубка у розы в грядке.

Тебя природа в муках родила,

Боясь, как бы с тобой не умерла.

Эй, прелесть, не сошел бы ты с коня,

Да к ветке повод бы не подвязал,

Седло оставив! Спрыгни, вся твоя

Здесь сладких тайн Венерина казна!

Сюда садись, где нет шипенья змей,

И жарким поцелуем кровь согрей!

Не вороти пресыщенного рта,

Но полный меда, раскрывай для меда!

То бледна, то кровава ласк черта,

Сто чмоков мигом и взасос, как в воду!

День лета красного умчится часом,

Мы вкусно сгубим сутки первым классом!"

И хвать ладонь, и жадно лижет пот,

Мча рядом с поводом, и запах крепыша,

Дрожа, сквозь ноздри тянет, точно пьет,

Хрипя: "Мне сладко!" Екнула душа

У Зевса аж. Придал он дочке сил.

Пал отрок в прах, чтоб возвенчать злой пыл.

Одной рукой смиряя скакуна,

Касается до цветика другой.

Он ал, он бел, свинец, как с бодуна,

Пульсирует под потною шлеей,

Она красней угля и жарче плит.

Он - лед, лишь на щеках сверкает стыд.

Нашедши ветку для узды кривую,

Мастачит привязь - расторопна страсть.

"С конем порядок. Дай-ка обмозгую,

Как спутать всадника". Мгновенно - шасть!

Толк парня навзничь, как бы вся в испуге.

Скок на него! да в чреслах нет натуги.

Хотя его в паденье догнала,

Оперся он о локоть, и она

Да сбоку по щеке! Он: "Как могла?!"

Лишь рот открыл - уж там ее слюна.

И речь ее, сквозь трудное дыханье:

"Чур - не ругаться - придушу губами!"

Позорно красен он. Она же плачет.

Моля, слезами тушит жар щеки,

Ветр с губ летит, златая грива машет,

Мокрит юнца, трет локоном сухим -

"Оставьте эту гадость, госпожа!" -

Но давит на язык язык, дрожа.

Так клюв трясется у орлицы жрущей,

Рвя яро жир, из плоти кость тряся,

С рывками страшных крыл, в прах, в пух, все, вся!

Дотла, или до сытости гнетущей,

Так лоб, ланиты, бороду сосет,

И как покончит - сызнова начнет.

Притиснутый, он терпит не любя.

Вспотел, и выдыхает ей в лицо.

Она ж впивает этот дух в себя,

Брызг слюнь, соль пота мнится ей росой.

"Ах, пусть бы щеки заросли цветами,

Такими орошаемы струями. "

Ну прям как пташка в путах сетевых,

Расхристан отрок в бешеных руках.

Отпор, позор и стыд в глазах сухих,

И лаком гнев ей в яростных очах!

Так вешний ливень, реку оросив,

Из берегов крутых родит разлив.

Мольба из нежных уст ее, мольба!

Приникнуть ушком к звону волшебства,

Но он угрюм и зол. "При чем слова?"

Как стыд, багров, и бледен, как судьба,

Как ей румянец нравится лихой,

Да и когда он бледненький такой!

Есть выбор у него, не у нее,

Бессмертная ручается, стеная,

Не слезть с него, покуда. В том дает

Любую клятву, все припоминая,

Что погасить пыланье слезных струй,

Что выпутаться даст лишь поцелуй.

На обещанье клюнув подбородком,

Как на крючок, как из волны в лучи,

Как рыба, как нырок, напуган, кроток,

Явил он рот, мол, плату получи,

Но лишь коснулся женский рот залога.

Отдернул вбок закуску недотрога.

Росинки в засуху не жаждет путник,

Как женщина, чтоб он вернул ей рот,

И плюх бы в грязь! Ан чист, ан не распутник.

Горят глаза, дымятся. Зуб неймет.

"Да что же ты за каменный юнец?

Ну дай хоть поцелуйчик, наконец!

Прошу о том, зачем ко мне вживую

Буйнолюбивый бегал Битвобог,

Не гнувший сроду жилистую выю;

Тьмы вражьи попирал его сапог,

Но стал моим рабом, мне подчинялся,

Возьми ж то, для чего он унижался!

Он положил свой дрот на мой алтарь,

Ужасный щит и оперенный шлем,

И в честь мою пажом явился царь,

Все антраша сплясал, был мягок, что твой крем,

Альков мой выбрал полевым шатром,

За крови гром в висках отдал и кровь, и гром.

Я посадила гордого царя

На цепь из миллиарда алых роз,

Сталь сжав рукой, плевком огонь смиря,

Рекла: "Нет, не люблю я Вас, герой-с",

Так не кичился б властью ты, салага,

Над сердцем, презиравшем аж варяга /* /.

/* Вариант: Так не кичился б властью ты, ей-богу,

Над сердцем, презиравшем аж Сварога! /

Ну же, тронь губы мне, рот неземной,

Куда не кинь, мой тоже рот хорош,

Ведь общий поцелуй-то, мой, но твой.

Что в землю ткнулся, что в земле найдешь?

В мои глаза взгляни-ка, милый фетиш,

Что ж губ не слить, уж раз в глазах так светишь?

Стесняешься? Зажмурься, дорогой,

И я зажмурюсь. Хочешь в ночь сыграть?

Друг, в теле жить нельзя душе одной,

Побалуйся, никто не будет знать,

Фиалки не расскажут лепестками,

Что нашими раздавлены боками!

Пусть нет усов покуда над губой,

Один апрель! А все же, дай на пробу,

Давай их пустим в ход, и Зевс с тобой,

Сидеть в себе, как жить под крышкой гроба,

Когда цветка волшебного не снять

Скорей с куста, он может ведь увять!

Будь в чирьях я, или кругом в морщинах,

Горбатой, дряхлой, лысой и больной,

Корявой и фригидной дурачиной,

Визжала б вся в соплях, так фиг со мной!

Сказал бы ты: "Мне эта дрянь не пара!"

Но выгляжу я ладно и не старо!

Что ж дуться? Лоб покуда без морщин,

Сер яркий глаз и весело стреляет,

И возраст бесконечных именин,

Мне сносу нет, плоть с каждым днем свежает,

Источник:

www.britishroad.com

Шекспир Уильям

Уильям Шекспир Венера и Адонис

Венера и Адонис

Vilia miretur vulgus; mihi flavus Apollo

Pocula Casialia plena ministret aqua.

[Ovid., I. Am., XV, 35]

<Дешевка изумляет толпу; пусть же мне рыжеволосый Аполлон

доставит чаши, полные кастальской воды. [Овидий, 1. О любви, XV, 351>

Его милости ГЕНРИ РАЙОТСЛИ,

я сознаю, что поступаю весьма дерзновенно, посвящая мои слабые строки вашей милости, и что свет осудит меня за избрание столь сильной опоры, когда моя ноша столь легковесна; но, если ваша милость удостоит меня своим благоволением, я сочту это высочайшей наградой и клянусь посвятить все свое свободное время и неустанно работать до тех пор, пока не создам в честь вашей милости какое-нибудь более серьезное творение. Но если этот первенец моей фантазии окажется уродом, я буду сокрушаться о том, что у него такой благородный крестный отец, и никогда более не буду возделывать столь неплодородную почву, опасаясь снова собрать такой плохой урожай. Я предоставляю свое детище на рассмотрение вашей милости и желаю вашей милости исполнения всех ваших желаний на благо мира, возлагающего на вас свои надежды.

Покорный слуга вашей милости

Как только диска солнечного Швырнул в пространство плачущий восход, Уже Адонис на охоте с псами. Увлекшись ловлей, он любовь клянет. Его Венера мрачная догнала И, словно дерзкий жалобщик, пристала.

"О ты, кто для меня всего милей, Цветок полей и воплощенье грезы, Ты лучше нимф, ты краше всех людей, Белее голубка, алее розы! Ты одарен такою красотой, Что мир погибнет, разлучась с тобой.

Сойди с седла, мой милый, поскорее К стволу уздою привяжи коня! Меня порадуй милостью своею И сотни тайн узнаешь от меня. Приди и сядь, здесь не таятся змеи. Я докажу, как целовать умею!

Пусть губ нам пресыщенье не замкнет, Пусть голодом томятся в изобилье. В них бледность или алость расцветет, Чтоб счет мы поцелуям позабыли. И летний день мелькнет, как быстрый час, В забавах упоительных для нас!"

Она хватает потные ладони Веселого и крепкого юнца И эти руки в исступленном стопе Бальзамом именует без конца. Такая вдруг в ней объявилась сила, Что прочь с коня она его стащила.

Уже в одной руке у ней узда, Другою сжато юноши дыханье. Он покраснел, сгорая от стыда, Но в нем молчит свинцовое желанье. Она, как уголь в пламени, цветет, Он красен от стыда, но в страсти - лед!

Уздечку пеструю на куст колючий Она швырнула. Как любовь быстра! Привязан копь, и вот удобный случай: Ей всадника теперь сковать пора. Ей хочется его отдаться власти, Но он не разделяет пылкой страсти.

На локти и колени опершись, Она тотчас же рядом с ним ложится. Он в гневе, но она ему: "Не злись!" И так и не дает ему сердиться. Целуя, говорит она ему: "Браниться станешь - рот тебе зажму!"

Он от стыда горит. Она слезами Спешит залить невинный пламень щек. И в вихре вздохов над его щеками Волос струится золотой поток. Он тщетно к скромности ее сзывает, Но поцелуй моленье заглушает.

И, как орел голодный, кости, жир, Н даже перья клювом все терзает И до тех пор, пока не кончит пир, Крылами бьет и жертву пожирает, Так и она целует в лоб и в рот И, чуть закончит, сызнова начнет.

Но все ж, под гнетом силы непослушный, Лежит в жару он, тяжело дыша, Ей мил его дыханья воздух душный, Небесной влаги ждет ее душа. Ей хочется, чтоб щеки стали садом, Чтоб дождь росы на них излился градом.

Взгляни на птицу, пойманную в сеть! Так юноша в объятьях стиснут ею. И стыд и гнев в нем начинают тлеть, Но делают его еще милее. Так дождь, из туч пролившись над рекой, Вскипает в ней бушующей волной.

И вновь Венера нежно умоляет, Чтоб в слух ему вошел любви напев. Но он угрюм, досада в нем пылает, В нем бьются алый стыд и бледный гнев. Он, алый, мил ей - но ей щеки эти И бледные милей всего на свете.

Любовь - ей вс_, ему же все равно. Она своим бессмертием клянется, Что вместе быть им вечно суждено. Когда ж ее слезам он улыбнется? Они струятся, щеки затопив, Но им отвергнут пламенный порыв.

Услышав это, взор он поднимает. И как, из волн мелькнув на миг, нырок, Замеченный, обратно вглубь ныряет, Так он готов ей дать любви залог. Она у губ его губами бродит, Но он, зажмурясь, губы вновь отводит.

Нет, никогда и путник в летний зной Так не искал воды, томясь в пустыне. Спасенье есть, но путь к нему крутой: Она в воде, но пламя жжет богиню. "О, сжалься, мальчик с сердцем, как кремень! Ужель тебе и целоваться лень?

Меня молил, как ныне я взываю, Сам бог войны суровый о любви. Он был могуч. Над битвами летая, Он побеждал, весь в прахе и крови. Мой раб, он умолял самозабвенно О том, что я отдам тебе мгновенно.

На мой алтарь копье повесил он, И крепкий щит, и шлем непобедимый, И стал учиться, мною покорен, Играть, резвиться и шутить с любимой. В объятьях обретя желанный бой, Расстался он с гремящею войной.

Так властелин склонился предо мною, На цепи розовой он взят в полон. Покорствует ему копье стальное, Но пал перед моим презреньем он. О, не гордись, не хвастай тайной силой, Владея той, кто бога битв пленила.

Губами влажными коснись моих, Мои не так милы, но все же алы, Пусть пламя поцелуев вспыхнет в них. Зачем же никнет голова устало? Взгляни в глаза, в них блеск красы твоей, Н губы, как глаза, с губами слей.

Стыдишься целовать? Сомкни ресницы, И вместо дня настанет в мире ночь. Для двух в любви чудесное таится! Мы здесь одни, отбрось же робость прочь. Фиалки ни нарочно, ни случайно Не разгласят по свету нашей тайны.

Над милыми губами нежный пух Еще незрел! Но ждут тебя услады. Не упускай мгновенья, милый друг, Нет, красоты своей губить не надо. Ведь если роз в расцвете не сорвут, Они в саду увянут и сгниют.

Вот если бы старухою была я: Сухая, хриплая, с кривой спиной, Морщинистая, мерзкая, больная, Костлявая, с седою годовой, Там ты бы мог и не искать блаженства, Но ты ведь ненавидишь совершенство!

На лбу белейшем ни морщинки нет, Глаза лукавым огоньком блистают, Здесь красота не знает грозных бед, А тело нежное, как в зное, тает, И влажная рука - попробуй тронь! Расплавится, скользя в твою ладонь.

Лишь попроси, я слух твой очарую, Как фея, я порхаю по траве, Иль, словно нимфа, на песке танцую Неслышно, с вихрем кос на голове. Любовь взлетает в воздух, словно пламя, Она стремится слиться с небесами!

Взгляни на берег - он похож на сад. Лежу - цветы не мнутся подо мною. Два голубя меня по небу мчат, И жизнь моя весь день полна игрою. Мой милый, мне любовь легка, светла, Ужель тебе она так тяжела?

Но любит ли одна рука другую? Ты разве сам пленен своим лицом? Ну что ж, блаженство у себя воруя, Люби себя в безумии пустом! Так к Нарцисс погиб в одно мгновенье, В ручье свое целуя отраженье.

Для блеска создан факел и алмаз, А девы юные - чтоб их любили, Настой из трав - чтоб хворь прогнать от нас. Как жалки только для себя усилья! Рождать - вот долг зерна и красоты, Ты был рожден, теперь рождай и ты!

Но как ты смеешь брать блага земные, Не одарив ничем земли взамен? Нужны природе существа живые, Они переживут твой прах и тлен. Ты, бросив смерти вызов, будешь вечно В потомстве воскресать и жить, конечно".

Они уже лежали не в тени. Царица, упоенная, вспотела. Заметив, где скрываются они, Сам бог Титан, от зноя разомлелый, Мечтал отдать Адонису коней, А сам к Венере - и улечься с ней.

Адонис ленью тягостной томится, В его глазах унынье, мрак, тоска. И ясный взор в нем постепенно тмится, Так небо застилают облака. Он молвил ей: "Довольно препираться! Лицо пылает, время отправляться!"

Она в ответ: "Так юн и так жесток! Что скажешь ты, скрываясь, в оправданье? Небесных вздохов нежный ветерок Пусть охладит нам зноя колыханье. Из кос густых я тень тебе создам, А если вспыхнут - волю дам слезам!

Не так силен палящий отблеск зноя, Ведь я меж солнцем и тобой лежу, Ничуть не тяготясь такой жарою, Но в пламень глаз твоих с тоской гляжу. Будь смертной я, погибла б рядом с милым Меж солнцем в небе и земным светилом.

Ты крепок как кремень, ты тверд как сталь, Нет, даже крепче: камни дождь смягчает. Ты женщины ли сын? Тебе не жаль Смотреть, как женщину любовь сжигает? О, если б мать твоя такой была, Она б тогда бездетной умерла.

За что меня надменно презираешь? Ужель опасность здесь тебе грозит? Ну что от поцелуя ты теряешь? Ответь нежней, иль пусть язык молчит. Дай поцелуй, и вновь его верну я С процентами второго поцелуя.

О идол размалеванный, тупой, О мертвый лик, холодный камень ада, Не женщиной рожден на свет земной, Как статуя, ты лишь для глаз услада! Нет, на мужчину вряд ли ты похож, У них ведь поцелуй всегда найдешь!"

Но страсть ей не дает сказать ни слова, Сковало нетерпенье ей язык, Румянец щек и пламень глаз ей снова Наносят вред, который столь велик: То плачет, то безмолвием томится, То снова слезы начинают литься.

То головой тряхнет, то руку жмет, То на него косится, то на землю, И хоть рукой, как лентой, обовьет, Он рвет объятья, жалобам не внемля. Но вырваться не может - сплетена Кругом лилейных пальцев белизна.

"О милый, говорит, прилег ты ныне Там, где белей слоновой кости грудь. Пасись где хочешь - на горах, в долине, Я буду рощей, ты оленем будь. И вновь с холмов бесплодных, безотрадных Спустись попить в источниках прохладных.

Почаще в тайных уголках броди, Цветущая долина мхом увита. Холмы крутые, чаща впереди Здесь все от бурь и от дождей укрыто. Оленем стань и в роще здесь гуляй, Сюда не долетит собачий лай".

Адонис усмехается с презреньем, Две ямочки мелькнули на щеках. Любовь их перед гибельным мгновеньем Изваяла, чтоб победить свой страх. Теперь она спокойна, твердо зная, Что не грозит ей гибель никакая.

Отверзли зев, любви ее грозя. Заветные, волшебные пещеры. Убитого сразить уже нельзя. Что вымолвит безумная Венера? Что может для царицы быть страшней: Любить того, кто равнодушен к ней!

Но страсть ей не дает сказать ни слова, Слов больше нет, все жгуче ярость мук. Его не удержать, уходит время, Он вырывается из цепких рук. Венера стонет: "Дай мне насладиться!" Но он, вскочив, к коню стрелою мчится.

И вдруг откуда-то из-за кустов Кобыла молодая, в гордой неге Почуяв жеребца, под звон подков Храпит и ржет в неукротимом беге. И к ней рванувшись, дикий жеребец, Сорвав узду, умчался наконец.

Он скачет, ржет и яростно играет, Подпругу тканую в куски крошит, Копытом, раня землю, ударяет, И будто гром из гулких недр звучит. Мундштук железный он грызет зубами: То, что гнетет, должны мы свергнуть сами!

Он уши навострил, и волны льет По шее пышная, густая грива, Как горн, он грозным жаром обдает, Он воздух пьет ноздрями горделиво. А взор его, как пламень, затаил В себе неистовство, отвагу, пыл.

То рысью мчится, поступь ускоряя, С изящной, скромной, гордой простотой, То встанет на дыбы, в прыжках играя, Как бы твердя: "Вот я какой лихой! Пусть удаль молодецкая пленяет Лошадку, что за мною наблюдает".

Да что ему гнев всадника, укор И льстивое: "Да ну же!" иль "Куда ты?" Что удила, что ярость острых шпор, Седло, и сбруя, и чепрак богатый? Он видит только цель своих услад, И больше ничего не видит взгляд.

Когда художник превзойти стремится Природу, в красках написав коня, Он как бы с ней пытается сразиться, Живое мертвым дерзко заменя. Но конь живой - чудесное созданье! В нем все прекрасно: сила, пыл, дерзанье.

С широкой грудью, с тонкой головой, С копытом круглым, с жаркими глазами, С густым хвостом, с волнистою спиной, С крутым крестцом, с упругими ногами Был конь прекрасен! Нет изъянов в нем. Но где же всадник, властный над конем?

Он вздрогнет, если перышко взлетает, Порой отпрянет он, порой замрет, Куда он бросится - никто не знает, И, с ветром споря, мчится он вперед. И ветер свищет над хвостом и гривой, Как веер, шерсть взметая торопливо.

Он тянется к лошадке, звонко ржет, И, все поняв, ответно ржет кобыла, И, хоть приятен ей такой подход, Она упрямится - не тут-то было! И отвергает яростный порыв, Копытами наскоки отразив.

И вот уж недовольный, безотрадный, Хлеща по бедрам яростно хвостом, Чтоб жаркий круп укрыть в тени прохладной, Он бьет копытом, мух кусая ртом. Увидя гнев, кобылка молодая Спешит к нему, всю ярость в нем смиряя.

Его взнуздать идет Адонис злой. Но вдруг лошадка дикая в испуге, Как от погони, прочь летит стрелой, А конь, забыв Адониса, - к подруге, И мчатся вдаль, а рядом с двух сторон Несется стая вспугнутых ворон.

Уселся в ярости Адонис, мрачный, Кляня проделки буйного коня. Миг выпал для любви теперь удачный: Вновь обольщать, мольбой его маня. Нет горя, что сильнее сердце гложет, Когда и речь любви помочь не может.

Печь замкнутая яростней горит, Река в плотине яростней вскипает. О скрытом горе так молва твердит: Потоки слез огонь любви смиряют. Но раз у сердца адвокат немой, Тогда истец процесс погубит свой.

Ее вблизи он видит и пылает: Под пеплом угли вихрь вздувает вновь. На лоб он в гневе шапку надвигает, Уставясь в землю, мрачно хмуря бровь, Как будто замечать ее не смея. Но искоса-то он следит за нею.

И любопытно видеть, как она К мальчишке своенравному крадется, Как на лице в смятенье белизна Румянца алым светом вдруг зальется. То бледен облик щек ее, а вот, Как молния с небес, он вдруг сверкнет.

И вот она, склоняясь, поникает Любовницей смиренной перед ним. Одной рукою шапку поправляет И льнет к щекам движением хмельным, Нежнейший след на коже не изгладя, Как легкий след в недавнем снегопаде.

Меж ними дело кончится войной! Ее глаза к нему бегут с прошеньем, Но он не тронут горестной мольбой: Все жалобы встречает он с презреньем. То, что неясно в пьесе до сих пор, Расскажут слезы, как античный хор.

Она дарит его пожатьем нежным. Как лилия, зарытая в снега, Иль мрамор в алебастре белоснежном, Так белый друг взял белого врага. И бой двух рук - огня со льдом искристым Двум голубкам подобен серебристым.

Глашатай мысли речь ведет опять: "Венец творенья в этом мире бренном, О, если бы мужчиною мне стать, То, слив сердца в желанье дерзновенном, Тебя я кинулась бы исцелить, И даже с риском жизнью заплатить".

Он говорит: "Оставь в покое руки!" "Отдай мне сердце! - был ее ответ. Отдай его, в нем лишь металла звуки, А нежных вздохов в нем давно уж нет. Теперь меня смутит любовь едва ли, Ты виноват, что сердце тверже стали".

А он: "Стыдись! Уйди иль дай уйти! Мой день погублен, конь удрал куда-то, Из-за тебя его мне не найти, Оставь меня и уходи одна ты. Лишь вот о чем сейчас веду я речь: Как от кобылы жеребца отвлечь".

Она в ответ: "Твой жеребец, палимый Желаньем ярым, верный путь избрал. Туши пожар любви неодолимый, Чтоб уголь сердце не воспламенял. Пределы морю есть, но нет - для страсти! Так диво ли, что конь у ней во власти?

Смирившись перед кожаной уздой, У дерева томился он покорно. Но, милую почуяв, конь лихой, Ремень непрочный свой рванув проворно, Мгновенно ухитрился прочь стянуть, Освободив и голову и грудь.

Кто, видя милую нагой в постели, Блеснувшую меж простынь белизной, Допустит, чтоб в нем чувства онемели Там, где глаза пресыщены едой? Кто не дерзнет и хилою рукою Вздуть пламя в печке зимнею порою?

Позволь коня мне, мальчик мой, простить! Вот у кого бы надо поучиться Бездумно наслаждения ловить, Он нам теперь в наставники годится! Учись любить, не труден ведь урок, Усвоенный, тебе пойдет он впрок".

Он говорит: "Любви ловить не буду, Она не вепрь, чтоб гнаться мне за ней. Мой долг велик, но брать не стану ссуду, Держаться дальше от любви - верней! Я слышал, что она лишь дух бесплотный, И смех, и слезы - все в ней мимолетно.

Кто в платье неготовом выйти б мог? Кто нерасцветший лепесток срывает? Лишь тронь неосторожно - и росток, Едва взошедший, быстро увядает. И если жеребенок запряжен, То быстро в клячу превратится он.

Ты же мне руку вывихнешь. Не надо! Расстанемся - не время для бесед. Сними же с сердца моего осаду И знай: надежды на победу нет! Брось клятвы, лесть, притворные печали, Там не пробьешь, где сердце тверже стали".

Она в ответ: "Ты смеешь возражать? О, лучше б ты был нем иль я глухая. Сирены голос губит нас опять, Терзалась я, теперь изнемогаю. Нестройных звуков полный, твой хорал Для сердца жгучей раной прозвучал.

Будь я слепой, то уши бы пленялись Невидимой и скрытой красотой, Будь я глухой, все атомы бы рвались К тебе, к тебе, к слиянию с тобой. Без глаз, ушей, без слуха и без зренья, Я радость бы нашла в прикосновенье.

А если бы я даже не могла Ни видеть, ни внимать, ни трогать нежно, То я бы в обонянии нашла Возможность волю дать любви безбрежной. Твой облик излучает аромат, В нем как бы вновь огни любви горят,

Но вкусу пир ты дал бы бесконечный, Ты, четырех главнейших чувств исток! Они тогда бы наслаждались вечно, Поставив Подозренье на порог, Чтоб Ревности угрюмой появленье Не портило бы пир и наслажденье".

Открылся вновь рубиновый портал, Чтоб нежно речь струилась, а не с гневом, Но пурпур зорь извечно предвещал Крушенье - моряку, грозу - посевам, Скорбь - пастухам, беду - для малых птиц, Для стада - вихрь и отблески зарниц.

Зловещий этот знак ее печалит: Так ветер вдруг замрет перед грозой, Так волк, рычать готовый, зубы скалит, Так брызнет сок из ягоды тугой, Как из ружья полет смертельной пули, Слова непрозвучавшие резнули.

Ее сражает сразу грозный взгляд, Он и убьет любовь и воскрешает: Улыбке каждый после гнева рад, И нищего любовь обогащает. А глупый мальчуган ей щеки трет, Вот-вот опять румянец в них мелькнет,

И он уже забыл все то, что было, Забыл, что собирался укорять. Любовь уловкой горе отдалила: Как ум хитер - в беде ее спасать! Она в траве недвижно замирает Пусть он ей жизнь дыханьем возвращает!

Он жмет ей нос, и ловит сердца звук, Сгибает пальцы, видя: плохо дело! На губы дышит ей. Как нежный друг, Исправить вред готов, и вдруг он смело Ее целует! Ей теперь не встать, Она согласна вечно так лежать.

Ночь грустную теперь заря сменяет, Два голубых окна открыты в день. Так солнце утром землю оживляет, Приветным взором разгоняя тень, Деля сиянье славы с небесами, Так и лицо озарено глазами.

Лицо его, как пламя, жгут лучи, Как будто там сияющими стали. Не будь нахмурен он, тогда в ночи Четыре факела бы заблистали, А взор ее хрустальною слезой Мерцает, как луна в волне ночной.

Она твердит: "В огне иль в океане Я гибну, в небесах иль на земле? Что мне отныне - жизнь иль смерть желанней? Который час? Рассвет иль ночь во мгле? Была жива - и жизнь, как смерть, томила, Теперь мертва - и смерть мне стала милой.

Убил уж раз меня! Убей же вновь! Ведь злое сердце взор твой научило С презреньем оттолкнуть мою любовь И сердце бедное мое убило. В мои глаза вошла бы темнота, Когда б твои не сжалились уста.

Пусть поцелуй целебный долго длится! Пусть пурпур губ не блекнет никогда! Пусть свежесть в них навеки сохранится, Чтоб гибель им не принесли года! Пусть скажет звездочет, нам смерть вешая: Твоим дыханьем сдута язва злая.

О, чистых губ мне наложи печать! Какую сделку заключить должна я? Себя теперь готова я продать, А ты внесешь мне плату, покупая. И чтоб покупку увенчать верней, Печатью мне уста замкни скорей.

Пусть щедрым ливнем льются поцелуи, Плати по одному, не торопясь. Ведь десять сотен только и прошу я, Они мелькнут, быстрее слов промчась. Смотри, за неуплату долг удвою, И двадцать сотен для тебя - пустое!"

"Царица, - он промолвил, - объясни Незрелостью все ухищренья эти. Я юн, меня к познанью не мани, Рыбак мальков швыряет прочь из сети. Созрев, сорвется слива; но она Кисла на вкус, покуда зелена.

Взгляни: целитель мира, утомленный, На западе кончает путь дневной. Кричит сова, предвестник ночи сонной, В загоне - овцы, в гнездах - пташек рой. Слой черных туч, окутав небо тьмою, Зовет и нас к разлуке и покою.

Давай друг другу мы шепнем: "Прощай!" Скажи - и ты дождешься поцелуя!" Она, сказав, как будто входит в рай И платы ждет, мечтая и ликуя. И обняла любимого потом, Прильнув к лицу пылающим лицом,

Пока он, ослабев, не отрывает Небесной влагой напоенный рот. Он сладостью ей губы обжигает, Но жажда их все яростнее жжет. Они, друзья и недруги желанья, Вновь падают на землю без дыханья.

Теперь желанье, жертвой завладев, Ее, как хищник, жадно пожирает. Ее уста - как воин, впавший в гнев, Его уста - как пленник, замирают. Она их пьет как коршун, груб и дик, Пока не осушает весь родник.

Она в слепом неистовстве бушует, Вдруг ощутив всю сладость грабежа, В ней страсть с безумством ярости ликует, Лицо горит, вся кровь кипит. Дрожа, Она в забвенье отшвырнула разум, И стыд, и честь - все умолкает разом.

В объятьях цепких, слаб и распален, Как ставшая ручною в клетке птица, Иль как олень, что бегом утомлен, Иль как дитя, что ласке покорится, Он ей сдается, не вступая в бой, А ей желанен счастья миг любой!

Малейшему давленью уступает Застывший воск, когда огнем нагрет, Отвага никаких преград не знает, Особенно в любви границ ей нет. И страсть не отступает боязливо, Чем цель трудней, тем яростней порывы.

Ей не пришлось бы нектар губ впивать, Смутись она его суровым взором. С шипами вместе розу надо рвать, Влюбленный должен быть глухим к укорам. Будь красота под тысячей замков, Любовь пробьется к ней в конце концов.

Ей жалость отпустить его внушает, Несчастный молит дать ему уйти. И вот она его освобождает И даже говорит ему: "Прости!" Хоть луком Купидона и клянется, Что он над сердцем властен остается.

"Мой милый, эту ночь я проведу В бессонной, - говорит она, - печали. Скажи мне, где и как тебя найду? На завтра встречу мы не назначали?" А он ей: завтра встреча не нужна, С друзьями он идет на кабана.

"Кабан!" - Вдруг бледность щеки покрывает, Как будто бы над розой полотно. Хоть ею тайный страх овладевает, Она к нему прильнула все равно. Упали оба - тут и он забылся И прямо на живот к ней повалился.

Для жаркой схватки на коне боец, Теперь любви арена перед нею. Когда же в бой он вступит наконец? Но тают жалкие мечты, тускнея; Таких и сам Тантал не ведал бед: В Элизиум вошла - а счастья нет!

Вот птицы видят гроздья на картине, Их так пленяет этот виноград, Что ягоды клюют и на холстине. Так и ее желания томят. Желаний пыл невспыхнувший царица Зажечь в нем поцелуями стремится.

Напрасен труд, царица красоты, Испробовано все, что достижимо. Иных наград заслуживаешь ты: Сама Любовь. в любви. и нелюбима! "Стыдись, - он говорит, - ты жмешь, пусти, И эти приставанья прекрати!"

"Когда б о вепре ты не заикнулся, Давно бы ты ушел, - в ответ она, А вдруг метнул копье да промахнулся? Ну где же осторожность тут видна? Опасен хищник острыми клыками, Так мясники орудуют ножами.

Щетину игл - угрозу для врагов Он тащит на спине горбатой, взрытой, Он мордой рыть могилы всем готов, Глаза, как светляки, блестят сердито. Он в ярости сметает вс_ с пути, И трудно от клыков его уйти.

Его бока защищены щетиной, И надо их сперва пронзить копьем. А к толстой шее путь для лезвий длинный, Он в бешенстве сразится и со львом. Пред ним кустарник в страхе сторонится, Когда стремглав он через дебри мчится.

Тебя ему сгубить совсем не жаль, И облик твой, моей любви блаженство, И нежность рук, и губ, и глаз хрусталь Все изумительное совершенство! Но, одолев тебя (вот ужас в чем!), Как луг, всю прелесть взроет он потом.

Пусть в мерзостной берлоге он таится. Что делать красоте с врагом лихим? К опасностям не должно нам стремиться, Здесь друга нам совет необходим. Во мне - чуть уши это услыхали От страха все поджилки задрожали.

Ты видел, как в глазах зажегся страх? Заметил, как лицо мое бледнеет? Ты лег на грудь мне, ты в моих руках, И я без чувств, и все во мне немеет. Но сердца беспокойный, шаткий бой Как гул землетрясенья под тобой.

Там, где царит Любовь, там Ревность злая Стоит, как верный часовой, пред ней, Тревогу бьет, мятеж подозревая, И в мирный час зовет: "Убей! Убей!" Она любовь от страсти отвлекает, Так ветер и вода огонь сбивают.

Червяк, любви грызущий вешний цвет, Лазутчик этот всюду тайно вьется, Мешая правду счастья с ложью бед. Он Ревностью уж издавна зовется. Стучит он в сердце, в ухо шепчет мне. Что смерть любимого страшна вдвойне.

Он страшный облик вепря представляет Разительно испуганным глазам, И, весь в крови, твой образ возникает, Поверженный, как жертва злым клыкам. К цветов подножью кровь твоя струится, И грустно ряд стеблей к земле ложится.

А что со мною станется тогда, Раз и теперь дрожу я от волненья? Одна лишь мысль для сердца уж беда, А страх ему внушает дар прозренья. Знай, что тебе погибель суждена, Когда ты завтра встретишь кабана.

Уж если так увлекся ты охотой, За робким быстрым зайцем устремись, Иль за лисою в чащи и болота, Иль за пугливой ланью ты помчись! Но там трави одних лишь кротких тварей Со сворой псов в охотничьем угаре.

Заметь, когда, спасаясь от беды, Мелькают ушки зайчика косого, То он, запутывая все следы, Быстрее ветра мчится прочь, и снова В любые норки он юркнуть готов, Как в лабиринт, чтоб обмануть врагов.

Порой в толпу овец он ускользает, Их запахом обманывая псов, Порою в норку кролика влетает, Чтоб смолкнул гул собачьих голосов, Иль спрячется в стадах оленьих ловко: Для всяких бедствий есть своя уловка.

Собак разгоряченных он смутит Там, где с другими запах свой смешает, Но вскоре вновь его обман открыт, Их звонкий лай на миг лишь замолкает. Завоют псы, а эхо им в ответ: Как бы и в небе ловят зверя след.

Стоит зайчонок бедный у пригорка На задних лапках, обратившись в слух, Он за врагами наблюдает зорко, К заливчатому лаю он не глух. В тоске больного он напоминает, Что звону похоронному внимает.

Ты видишь, он, запутывая путь, Зигзагами летит, в росе купаясь, Царапая себе шипами грудь, Любых теней и шорохов пугаясь. Топтать смиренных ведь готов любой, А кто поможет справиться с бедой?

Источник:

thelib.ru

Уильям Шекспир Венера И Адонис в городе Астрахань

В данном интернет каталоге вы можете найти Уильям Шекспир Венера И Адонис по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть иные книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка товара производится в любой город РФ, например: Астрахань, Самара, Магнитогорск.