Книжный каталог

Самбук Р. Ювелир С Улицы Капуцинов

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Самбук Р. Ювелир с улицы Капуцинов ISBN: 9785444456378 Самбук Р. Ювелир с улицы Капуцинов ISBN: 9785444456378 221 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Самбук Р. Крах черных гномов ISBN: 9785444465271 Самбук Р. Крах черных гномов ISBN: 9785444465271 221 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Самбук Р. Чемодан пана Воробкевича ISBN: 9785444450314 Самбук Р. Чемодан пана Воробкевича ISBN: 9785444450314 221 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Самбук Р. Фальшивый талисман ISBN: 9785444450321 Самбук Р. Фальшивый талисман ISBN: 9785444450321 221 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Самбук Р. Скифская чаша ISBN: 9785444417362 Самбук Р. Скифская чаша ISBN: 9785444417362 225 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Самбук Р. Сокровища Третьего рейха ISBN: 9785444438374 Самбук Р. Сокровища Третьего рейха ISBN: 9785444438374 221 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Ролан Быков,Валерий Золотухин,Андрей Миронов,Н. Овчарова,Михаил Боярский,Лариса Долина,А. Попов,Олег Анофриев Человек с бульвара Капуцинов Ролан Быков,Валерий Золотухин,Андрей Миронов,Н. Овчарова,Михаил Боярский,Лариса Долина,А. Попов,Олег Анофриев Человек с бульвара Капуцинов 239 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Ювелир с улицы Капуцинов - Самбук Ростислав Феодосьевич - Страница 1 - ЛитЛайф - литературная социальная сеть

Самбук Р. Ювелир с улицы Капуцинов

Ювелир с улицы капуцинов

— Пугают, гады… — буркнул. — Теперь минуту отдохнем… Сможешь стоять?

Наклонился, осторожно опуская Петра с плеч.

— Дальше я сам… — Цепляясь руками за стену дома, Петро сделал несколько шагов. — Видишь, порядок…

— Порядок… — иронически подтвердил Богдан.

Словно в ответ, опять застрочили автоматы. Богдан положил тяжелую руку на плечо Петру, втиснув товарища в узкую нишу возле ворот. Сам прислонился рядом. Стоял удивительно тощий, высокий, едва не упираясь головой в перекладину ворот. Задыхаясь, со свистом втягивал воздух — впалая грудь ходуном ходила под грязной, дырявой гимнастеркой. Петро слышал, как гулко бьется сердце Богдана.

— Присядь… — шепнул, показывая Богдану на урну для мусора. — Они, наверно, пошли туда… — Махнул рукой в сторону улицы, которая круто взбегала в гору. Автоматные очереди доносились глуше и казались нестрашными.

— О-о… — хрипло выдохнул Богдан, — они занимают выходы из города. А сейчас начнут прочесывать улицы. — Нагнулся, подставляя Петру спину. — Держись крепче, теперь каждая секунда — золото!

Улица была тесная и темная. Старинные дома с узкими готическими окнами и тяжелыми, обитыми железом воротами стояли плечом к плечу, образуя неподвижную хмурую шеренгу немых, безразличных ко всему великанов. Лишь поблескивали в лунном сиянии окна. И эти мертвые отсветы, казалось, свидетельствовали, что за толстыми каменными стенами жизнь давно остановилась. Петру хотелось крикнуть, чтобы нарушить гнетущую тишину, взбудоражить этот мертвый покой. Казалось, что от крика каменные черные великаны зашатаются, падут, и вся эта хмурая улица исчезнет, как исчезает порожденное болезненным воображением марево.

Петро на миг закрыл глаза. “Эта улица — отличная ловушка, — подумал он. — Просто капкан…”

Видимо, и Богдана тревожила эта же мысль, так как он ускорил шаг. Шел у самых домов, там, где темнее. Неуклюжие деревянные колодки, которые в лагере заменяли обувь, он выкинул еще за проволочной оградой и теперь шагал босиком, неслышно ступая по стертым плитам тротуара. В нескольких метрах от перекрестка вдруг остановился, метнулся к ближайшим воротам.

— Замри! — шепнул Петру. — Они…

Тот припал к воротам, поджав раненую ногу. Хотелось слиться с холодным камнем, стать незаметным, исчезнуть. И почему это твое хилое тело кажется таким огромным? Наверно, тебя давно уже заметили, следят из сотен затемненных окон.

Сейчас кто-нибудь резанет автоматом — не станет ни домов, ни темного неба, ни тебя, усталого, грязного, с поджатой простреленной ногой. А может, так и лучше — не будет жечь рана, никогда больше не увидишь обшарпанные бараки, часовых в черных мундирах, избавишься, наконец, от острого чувства голода, который терзает даже во сне.

Богдан лег у самых ворот прямо на грязную тротуарную плиту, притаившись за мусорным баком. Левую руку положил под голову, правой схватил валявшийся кирпич — вооружился…

Петро осторожно нащупал в кармане пистолет. Три патрона — три выстрела. Ему бы сейчас ручной пу­лемет. Лежал бы, сея свинцовую смерть, бил бы и бил короткими очередями…

Издали донесся гул моторов. Богдан напрягся, словно готовясь к прыжку. Гул заполнил всю улицу. Поблескивая фарами, на большой скорости пересекли перекресток три грузовика с солдатами. За ними — мотоциклисты. Один мотоцикл притормозил на углу. Богдан видел, как водитель нагнулся к сидевшему в коляске коренастому автоматчику, потом развернул машину и, включив свет, повернул к ним.

Петро вытащил пистолет. Еще секунда — и конец. Но мотоцикл свернул в переулок и скоро исчез из виду.

Подсадил Петра на спину и, согнувшись, побежал вправо. Перелезли через высокий забор. Богдан, обессиленный, упал на траву.

Нервное и физическое напряжение было так велико, что он долго лежал, уставившись в небо невидящими глазами. Петру стало страшно, и он схватил Богдана за плечо.

Богдан на мгновенье закрыл глаза. Казалось, не сможет и пальцем шевельнуть — так сковала усталость; тело стало грузным и чужим. Это чувство собственного бессилия испугало Богдана: любой мальчишка легко одолел бы его сейчас. Но через несколько минут уже почувствовал себя бодрым — жизнь возвращалась…

Приподнялся, сел и улыбнулся Петру.

— Кажется, я немного устал. Но ведь и то сказать: год плена…

Петро придвинулся к Богдану.

— Скоро рассвет, — сказал тревожно. — Тут мы пропадем ни за понюх табаку.

— Пускай пан лейтенант не обременяет себя хлопотами, — пошутил Богдан. Он осторожно раздвинул кусты, оглянулся. — За этим садом — овражек. А там — огородами, и мы дома… Богдан Стефанишин, да простит меня пан лейтенант, не какой-нибудь фертик… — Тихо засмеялся. — Кажется, Петрик, опасность позади.

Небольшой под железной кровлей домик Богдана был окружен старыми ветвистыми яблонями. Он выглядел почти так, как Петро представлял его по рассказам Богдана. Петру казалось даже, что он уже бывал здесь, видел и этот столик под сиреневым кустом, и бочку с водой возле клумбы, и ведущую к огороду узкую тропку между кустами смородины…

Богдан притаился под яблоней, с опаской озираясь. В последний раз был здесь еще перед войной — за год всякое могло случиться…

Осторожно обогнул сиреневый куст. Возле сарайчика что-то белело на веревке. Потянул на себя — неожиданно глуповатая, счастливая улыбка расплылась по лицу: держал в руках старое полотенце, на котором мать вышила красных петушков. Запрятал лицо в мягкое полотно, вдыхая пьянящие, с детства знакомые запахи, — это полотенце обычно висело в кухне около венков лука и крепко пропиталось его горьковато-сладким ароматом.

Теперь Богдан почти не сомневался: Катруся здесь! Подошел к окну, тихо забарабанил пальцами по стеклу. И сразу же присел за бочкой — кто его знает, может, в доме кто-нибудь чужой.

Когда увидел в окне едва заметное в темноте лицо, забыл про всякую осторожность, выпрямился, припал к стеклу. Девушка испуганно отшатнулась.

— Что вам нужно? — донесся приглушенный голос.

Богдан облизал сухие губы.

Ему казалось, что он чуть ли не выкрикивает эти слова, и только по тому, как Катруся смотрела — испуганно, явно ничего не понимая, — сообразил: слова эти остаются в нем так и не произнесенными.

— Катруся, — сказал громко и жалобно, точно набедокуривший ребенок, — это я, Богдан…

Бледное лицо мелькнуло за занавеской, скрипнула дверь, и маленькая фигура в белом бросилась к Богдану. Увидев еще одного человека, Катруся вскрикнула и спряталась за брата.

— Тише! — сказал Богдан. — Ты одна?

— Кому же еще здесь быть?

— Хорошо. Это Петро, товарищ… Он ранен… Я ему помогу, а ты иди вперед…

После грязного барака эта комната с полированной мебелью и простеньким ковром на полу казалась необыкновенной. Петру не верилось, что такая роскошь может существовать в трех километрах от центра города, от Цитадели, где заживо гниют пленные… Особенно почему-то поразил кактус на подоконнике. Выходит, жизнь не остановилась.

Источник:

litlife.club

Ювелир с улицы Капуцинов - Ростислав Феодосьевич Самбук - Читать книги онлайн

Ogrik2.ru

Оглавление
  • 1. Ростислав Самбук Ювелир с улицы капуцинов
  • 2. Глава первая Побег
  • 3. Глава вторая Первые шаги
  • 4. Глава третья На земле и под землей
  • 5. Глава четвертая В Берлине
  • 6. Глава пятая Фирма Кремера действует
  • 7. Глава шестая Час испытаний
  • 8. Примечания
  • 9. 1
  • 10. 2
  • 11. 3
  • 12. 4
  • 13. 5
  • 14. 6
  • 15. 7
  • 16. 8
  • 17. 9
  • 18. 10
  • 19. 11
  • 20. 12
  • 21. 13
  • 22. 14
  • 23. 15
  • 24. 16
  • 25. 17
  • 26. 18
  • 27. 19
  • 28. 20
  • 29. 21
  • 30. 22
  • 31. 23
  • 32. 24
  • 33. 25
  • .
Показать всеСкрыть Комментариев: 0 Оставить комментарий Книги Последние комментарии
  • Спасибо за потрясающую книгу.

Крылья (Кристина Старк)

  • Я разрыдалась. Очень сильно. Прекрасная книга, которую читать мне больше не придется. Потому что запомнила каждый момент и пережила его с главными героями.

    Мой лучший враг (Эли Фрей)

  • Очень понравился роман. С удовольствием прочитала.

    Источник:

    ogrik2.ru

  • Ростислав Самбук - Ювелир с улицы Капуцинов - чтение книги онлайн

    Самбук Р. Ювелир с улицы Капуцинов

    мне адрес, куда обратиться? Еще раз премного благодарна… Извините…

    Выходя, скользнула взглядом по полнолицему. Тот едва заметно наклонил голову.

    Катруся пересекла улицу, постояла около витрины магазина и, увидев, что полнолицый, выйдя из редакции, направился вдоль сквера, пошла за ним. Вместе сели в трамвай, который шел к Крутому замку. Выйдя из вагона на последней остановке, полнолицый оглянулся, надвинул шляпу на лоб и свернул в переулок.

    Катруся несколько задержалась на остановке – внизу в легкой пелене тумана лежал город. Железнодорожная станция с дымками маневровых паровозов, серые и черные дома, дождем отмытые тротуары… Где-то там, за этим нагромождением потемневших от времени черепичных крыш, и ее маленький домик – она даже разглядела ореховое дерево соседей. Вздохнула и тоже юркнула в переулок, куда только что свернул человек в шляпе.

    Убедившись, что вокруг никого нет, полнолицый остановился и жестом подозвал девушку.

    – Что стряслось? – спросил. – Я же говорил, ко мне только в крайнем случае…

    – А я этого не забыла – из-за пустяка не пришла бы… – Катруся вытащила платок, вытерла мокрое лицо. – Дело, Евген Степанович, такое: возвратился Богдан. Точнее говоря, сбежал с товарищем из Цитадели.

    – Так, так… Дело действительно серьезное… – Полнолицый сорвал с куста мокрый листочек, положил на пальцы и прихлопнул ладонью. – Так, так… Ну и что же они.

    – Изголодались, на людей не похожи. Товарищ его ранен в ногу. Я их подкармливаю, лечу. Что ни говорите, все-таки врач…

    – А что они собираются делать?

    – Я, собственно, за этим к вам. Хотят искать партизан. Богдан тоскует, горячится, вы же знаете его, а тот более спокойный. Сказали, в лагере ходят слухи о подполье – кровельные ножницы им кто-то перекинул… Расспрашивали меня, не знаю ли про под shy;польщиков… Я ничего им не сказала, решила с вами посоветоваться.

    – Так, так… Это ты хорошо сделала… – Полнолицый сорвал еще один листочек. – А кто тот товарищ?

    – Кирилюк… Петро Кирилюк… Богдан много рассказывал о нем… Лейтенант… Сам из Киева, аспирант университета, хорошо знает немецкий, жил в Берлине – отец работал в посольстве… Симпатичный…

    – Симпатичный, говоришь. – Евген Степанович скосил глаза на Катрю. – Ну, ежели симпатичный, то я загляну к вам вечером.

    – Да я не про то, – покраснела девушка. – Просто с ним приятно говорить.

    – Вот и побеседуем. Только ты им – ни слова. Поняла?

    У Модеста Сливинского плохое настроение. Во-первых, не зашел к нему, хотя и пообещал, Вальтер Мейер, этот собачник-шкуродер, как мысленно называл его Сливинский. Сам по себе Мейер хоть бы и век не появлялся, но ведь обещал принести какие-то золотые вещицы и намекал, что, возможно, будут доллары. Модест Сливинский целых три дня мечтал об этих долларах – и вдруг такое разочарование. Все же, что ни говорите, а недостаток воспитания дает себя чувствовать. Порядочный человек предупредил бы, что не может прийти, и ты бы не ждал его, не терял зря времени, маясь на диване.

    Но чего ждать от этого недотепы? Из хама, простите, никогда не будет пана. От этого Мейера так дурно пахнет, что после его визитов приходится проветривать квартиру. Но ведь золото. Модест Сливинский любил золото больше всего на свете и ради него готов был терпеть не только дурной запах, но и дешевые шутки и пренебрежительное отношение этого грязного эсэсовца.

    Разве он бросил хоть слово упрека этому головорезу, когда тот приносил золотые челюсти с обломками зубов? Разве хоть раз спросил, откуда у него такие массивные старинные часы, драгоценные серьги и броши? Нет, как человек интеллигентный и выдержанный, он ни разу даже не намекнул, что ему известно, откуда берет этот шкуродер драгоценности. И расплачивался честно. А после всего такая черная измена!

    Правда, Вальтеру могло что-то помешать. Что ж, подождем до завтра.

    Модест Сливинский достал свою любимую серебряную рюмку, налил коньяку. Что-что, а коньяк он мог себе позволить первосортный. Предпочитал французский, выдержанный. Коньяк – это его конек, и все в городе знают, что набор коньяков у Сливинского наилучший. Он долго принюхивался к горьковато-пряному аромату мартеля, прежде чем маленькими глоточками осушить рюмку.

    Мартель немного успокоил. Что ни говорите, а жить еще можно. Пан Сливинский закутался в пушистый, почти невесомый зеленоватый халат – подарок панны Зоей (ах, эта панна Зося! Как она любила его и как элегантно стягивала прозрачные чулки со своих длинных стройных ног!), постоял у окна. Прескверная погода. Третий день моросит, и хвала богу, что не надо выходить на слякотную улицу, плестись по базарной грязи в поисках подходящей коммерции. Только он, Модест Сливинский, смог так ловко устроиться и заставить работать на себя этих мелких маклеров “черного рынка”. Голова на плечах у него все же есть…

    Пан Модест придвинул столик к уютному дивану, покрытому пестрым персидским ковром. Теперь стоит лишь протянуть руку – и легко достанешь бутылку с коньяком, серебряную рюмку. Включил торшер – мягкий свет залил комнату, отразившись в стекле книжных полок. Сам пан Сливинский не любил читать, но полки забиты книгами. Тем более что их сейчас можно купить чуть ли не на вес – эта “вшивая (как любил выражаться пан Модест) интеллигенция” тоже хочет есть.

    На этой полке лишь Винниченко. Говорят, неплохо умел писать. Сливинский даже попробовал прочитать какой-то роман – забыл теперь и название, – но дела помешали, так и не закончил. Зато историю Украины, которую написал Дорошенко, осилил: многоуважаемый пан аргументирует необходимость сотрудничества украинцев с немцами, почему же теоретически не подковаться… На самом видном месте – “Майн кампф”.

    Пан Модест зевнул и достал с нижней полки детектив в дешевом мягком переплете. Нынче это единственная литература, которую можно читать. Растянулся на диване, подложив под бок мягкую подушку. Но и детектив не развлек его. Ныло в груди. Может, эта свинья Мейер нашел нового покупателя? Постойте, сколько же он заработал на этом эсэсовце?

    Причмокивая губами, считал. Дай бог, сумма круглая! Приятно, однако, работать с деловыми людьми…

    Сам пан Модест всегда считал себя деловым чело shy;веком. В кругу близких друзей, особенно после рюм-ки-другой, любил хвастать своим нюхом, который как будто никогда еще его не подводил. Никогда! Однажды он, правда, попал в передрягу, но вовремя выкрутился. Хотя, честно говоря, игра стоила свеч.

    Два года назад Модест Сливинский сделал ставку на бешеную конягу – Степана Бандеру. Этот Бандера заверял, что имеется договор с самим фюрером – на Украине будет, наконец, создано правительство вольной, почти самостийной неньки Украины… “Почти”, ибо верховное руководство все же останется за немцами. Но это никого не тревожило: немцы так немцы, пускай хоть черти, лишь бы не большевики и разные коммунизированные элементы. Только бы свое правительство…

    Модест Сливинский стал членом вновь созданного “самостийного” правительства. Боже мой, он сам себе не верил – заместитель министра! Чуть ли не министр Украины!

    Направляясь как-то на заседание этого “совета министров”, пан Модест по пути заглянул на толкучку и увидел у спекулянта роскошные очки в массивной золотой оправе. Купил, не торгуясь (впервые за много лет), и появился перед изумленными коллегами во всем министерском величии – высокий, прямой (даже в плечах, кажется, стал шире), с седыми висками, в сверкающих очках. Правда, сквозь толстые выпуклые стекла было плохо видно, и Сливинский не мог оценить выражение лиц других министров, но потом узнал, что фурор был полный – коллеги едва не лопнули от зависти.

    Эта неделя, когда пан Модест купался в лучах державной славы, была одной из лучших в его жизни. Не потому, что министерский портфель уже принес ему какие-то реальные блага – это было впереди, – а потому, что теперь только пан Модест понял, что значит быть “персоной”. Да, многое можно отдать за то, что прохожие останавливаются, указывают на тебя, перешептываются – вот, дескать, прошел сам ясновельможный пан министр Модест Сливинский.

    Пан Сливинский родился в семье западноукраинского адвоката средней руки и в бескрайних степях Украины никогда в жизни не бывал. А теперь ему казалось, что он вырос где-то на Днепре. Он представлял себе большой, белый, с колоннами панский дом, парк с вековыми липами и дубами, роскошный “мерседес” на аллее, а вдали поля и поля – жирный, как сало, чернозем. И все это принадлежит ему, пану украинскому министру!

    Вот он – такой почтенный, в золотых очках (не забыть бы завтра заглянуть в мастерскую и вставить обыкновенные стекла) и строгом черном сюртуке – поднимается по мраморной лестнице дворца, который большевики когда-то называли, кажется, Верховным Советом. Когда это было и где эти большевики? Теперь здесь парламент, а еще лучше – конгресс Украины. Кстати, на ближайшем заседании правительства надо будет внести это предложение. Конгресс – это как-то возвышает! Ему, Модесту Сливинскому, предоставляют слово, или нет – он сам дает слово, так как уже председательствует в конгрессе. В перерыв выходит в вестибюль; господа депутаты, даже министры, подобострастно пожимают ему руку, кланяются…

    А вечером можно скрыться в укромном кабинете ресторана. Разумеется, с девочками…

    Ах, эти мечты! Как высоко вознесли они Модеста Сливинского и как низко пришлось упасть! Только он приготовился произнести свою первую речь на заседании правительства, как вдруг сообщили – правительства нет. И нет самостийной Украины, которая временно складывалась из западноукраинских земель, а есть лишь дистрикт[2], и уже назначен губернатор дистрикта.

    Сколько энергии и денег пришлось потратить тогда бывшему пану министру, чтобы доказать немецким властям свою лояльность! Еще неизвестно, чем бы все это кончилось. Но, слава богу, не закатилась его счастливая звезда – как раз в это время в город возвратилась пани Стелла.

    При случае пани Стелла любит намекнуть на свое аристократическое происхождение, хотя кто-кто, а пан Модест знал, что ее отец был когда-то мясником в Умани. В банде Махно не брезгал ничем, но оказался дальновиднее многих, вовремя подался на Запад, где с толком вложил свой капитал в депо. Имел прекрасный особняк и небольшой завод.

    Когда произошло воссоединение западноукраинских земель с Украиной, и завод и особняк национализировали. Но пани Стелла жила в это время в Берлине, влюбляя в себя немецких офицеров. Она не забыла своего друга. Возвратившись уже при немцах, замолвила, где нужно, словечко и поразительно быстро уладила его дела. Пан Модест удивлялся в душе: сколько лет прошло с тех пор, как он сошелся с пани Стеллой, а она все-таки не бросала его, хотя была богаче его, обладала огромными связями и даже знала о многочисленных интрижках своего любовника.

    Гитлеровцы на всякий случай перевезли куда-то членов “правительства”, а пан Модест Сливинский остался в городе. Как горько, как тоскливо

    Источник:

    litread.info

    Ювелир с улицы Капуцинов

    Книга Ювелир с улицы Капуцинов. Автор - Самбук Ростислав Феодосьевич. Содержание - Ростислав Самбук Ювелир с улицы капуцинов

    Кол-во голосов: 0

    Ювелир с улицы капуцинов

    — Пугают, гады… — буркнул. — Теперь минуту отдохнем… Сможешь стоять?

    Наклонился, осторожно опуская Петра с плеч.

    — Дальше я сам… — Цепляясь руками за стену дома, Петро сделал несколько шагов. — Видишь, порядок…

    — Порядок… — иронически подтвердил Богдан.

    Словно в ответ, опять застрочили автоматы. Богдан положил тяжелую руку на плечо Петру, втиснув товарища в узкую нишу возле ворот. Сам прислонился рядом. Стоял удивительно тощий, высокий, едва не упираясь головой в перекладину ворот. Задыхаясь, со свистом втягивал воздух — впалая грудь ходуном ходила под грязной, дырявой гимнастеркой. Петро слышал, как гулко бьется сердце Богдана.

    — Присядь… — шепнул, показывая Богдану на урну для мусора. — Они, наверно, пошли туда… — Махнул рукой в сторону улицы, которая круто взбегала в гору. Автоматные очереди доносились глуше и казались нестрашными.

    — О-о… — хрипло выдохнул Богдан, — они занимают выходы из города. А сейчас начнут прочесывать улицы. — Нагнулся, подставляя Петру спину. — Держись крепче, теперь каждая секунда — золото!

    Улица была тесная и темная. Старинные дома с узкими готическими окнами и тяжелыми, обитыми железом воротами стояли плечом к плечу, образуя неподвижную хмурую шеренгу немых, безразличных ко всему великанов. Лишь поблескивали в лунном сиянии окна. И эти мертвые отсветы, казалось, свидетельствовали, что за толстыми каменными стенами жизнь давно остановилась. Петру хотелось крикнуть, чтобы нарушить гнетущую тишину, взбудоражить этот мертвый покой. Казалось, что от крика каменные черные великаны зашатаются, падут, и вся эта хмурая улица исчезнет, как исчезает порожденное болезненным воображением марево.

    Петро на миг закрыл глаза. “Эта улица — отличная ловушка, — подумал он. — Просто капкан…”

    Видимо, и Богдана тревожила эта же мысль, так как он ускорил шаг. Шел у самых домов, там, где темнее. Неуклюжие деревянные колодки, которые в лагере заменяли обувь, он выкинул еще за проволочной оградой и теперь шагал босиком, неслышно ступая по стертым плитам тротуара. В нескольких метрах от перекрестка вдруг остановился, метнулся к ближайшим воротам.

    — Замри! — шепнул Петру. — Они…

    Тот припал к воротам, поджав раненую ногу. Хотелось слиться с холодным камнем, стать незаметным, исчезнуть. И почему это твое хилое тело кажется таким огромным? Наверно, тебя давно уже заметили, следят из сотен затемненных окон.

    Сейчас кто-нибудь резанет автоматом — не станет ни домов, ни темного неба, ни тебя, усталого, грязного, с поджатой простреленной ногой. А может, так и лучше — не будет жечь рана, никогда больше не увидишь обшарпанные бараки, часовых в черных мундирах, избавишься, наконец, от острого чувства голода, который терзает даже во сне.

    Богдан лег у самых ворот прямо на грязную тротуарную плиту, притаившись за мусорным баком. Левую руку положил под голову, правой схватил валявшийся кирпич — вооружился…

    Петро осторожно нащупал в кармане пистолет. Три патрона — три выстрела. Ему бы сейчас ручной пу­лемет. Лежал бы, сея свинцовую смерть, бил бы и бил короткими очередями…

    Издали донесся гул моторов. Богдан напрягся, словно готовясь к прыжку. Гул заполнил всю улицу. Поблескивая фарами, на большой скорости пересекли перекресток три грузовика с солдатами. За ними — мотоциклисты. Один мотоцикл притормозил на углу. Богдан видел, как водитель нагнулся к сидевшему в коляске коренастому автоматчику, потом развернул машину и, включив свет, повернул к ним.

    Петро вытащил пистолет. Еще секунда — и конец. Но мотоцикл свернул в переулок и скоро исчез из виду.

    Подсадил Петра на спину и, согнувшись, побежал вправо. Перелезли через высокий забор. Богдан, обессиленный, упал на траву.

    Нервное и физическое напряжение было так велико, что он долго лежал, уставившись в небо невидящими глазами. Петру стало страшно, и он схватил Богдана за плечо.

    Богдан на мгновенье закрыл глаза. Казалось, не сможет и пальцем шевельнуть — так сковала усталость; тело стало грузным и чужим. Это чувство собственного бессилия испугало Богдана: любой мальчишка легко одолел бы его сейчас. Но через несколько минут уже почувствовал себя бодрым — жизнь возвращалась…

    Приподнялся, сел и улыбнулся Петру.

    — Кажется, я немного устал. Но ведь и то сказать: год плена…

    Петро придвинулся к Богдану.

    — Скоро рассвет, — сказал тревожно. — Тут мы пропадем ни за понюх табаку.

    — Пускай пан лейтенант не обременяет себя хлопотами, — пошутил Богдан. Он осторожно раздвинул кусты, оглянулся. — За этим садом — овражек. А там — огородами, и мы дома… Богдан Стефанишин, да простит меня пан лейтенант, не какой-нибудь фертик… — Тихо засмеялся. — Кажется, Петрик, опасность позади.

    Небольшой под железной кровлей домик Богдана был окружен старыми ветвистыми яблонями. Он выглядел почти так, как Петро представлял его по рассказам Богдана. Петру казалось даже, что он уже бывал здесь, видел и этот столик под сиреневым кустом, и бочку с водой возле клумбы, и ведущую к огороду узкую тропку между кустами смородины…

    Богдан притаился под яблоней, с опаской озираясь. В последний раз был здесь еще перед войной — за год всякое могло случиться…

    Осторожно обогнул сиреневый куст. Возле сарайчика что-то белело на веревке. Потянул на себя — неожиданно глуповатая, счастливая улыбка расплылась по лицу: держал в руках старое полотенце, на котором мать вышила красных петушков. Запрятал лицо в мягкое полотно, вдыхая пьянящие, с детства знакомые запахи, — это полотенце обычно висело в кухне около венков лука и крепко пропиталось его горьковато-сладким ароматом.

    Теперь Богдан почти не сомневался: Катруся здесь! Подошел к окну, тихо забарабанил пальцами по стеклу. И сразу же присел за бочкой — кто его знает, может, в доме кто-нибудь чужой.

    Когда увидел в окне едва заметное в темноте лицо, забыл про всякую осторожность, выпрямился, припал к стеклу. Девушка испуганно отшатнулась.

    — Что вам нужно? — донесся приглушенный голос.

    Богдан облизал сухие губы.

    Ему казалось, что он чуть ли не выкрикивает эти слова, и только по тому, как Катруся смотрела — испуганно, явно ничего не понимая, — сообразил: слова эти остаются в нем так и не произнесенными.

    — Катруся, — сказал громко и жалобно, точно набедокуривший ребенок, — это я, Богдан…

    Бледное лицо мелькнуло за занавеской, скрипнула дверь, и маленькая фигура в белом бросилась к Богдану. Увидев еще одного человека, Катруся вскрикнула и спряталась за брата.

    — Тише! — сказал Богдан. — Ты одна?

    — Кому же еще здесь быть?

    — Хорошо. Это Петро, товарищ… Он ранен… Я ему помогу, а ты иди вперед…

    После грязного барака эта комната с полированной мебелью и простеньким ковром на полу казалась необыкновенной. Петру не верилось, что такая роскошь может существовать в трех километрах от центра города, от Цитадели, где заживо гниют пленные… Особенно почему-то поразил кактус на подоконнике. Выходит, жизнь не остановилась.

    Источник:

    www.booklot.ru

    Самбук Р. Ювелир С Улицы Капуцинов в городе Липецк

    В нашем интернет каталоге вы имеете возможность найти Самбук Р. Ювелир С Улицы Капуцинов по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть другие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Транспортировка может производится в любой населённый пункт РФ, например: Липецк, Томск, Набережные Челны.