Книжный каталог

Катаев. Погоня За Вечной Весной

Перейти в магазин

Сравнить цены

Категория: Книги

Описание

В книге представлена первая подробная биография выдающегося прозаика и поэта, тонкого мастера слова Валентина Петровича Катаева (1897-1986), лишенная идеологической предвзятости. Немногие знают, что писатель происходил из старинного священнического рода, среди его близких родственников были архиепископы - новомученики. Герой Соцтруда Катаев был в свое время белым офицером, учеником Бунина, сидел в расстрельном подвале Одесской губчека…Писателю Сергею Шаргунову, опиравшемуся на воспоминания, архивные документы, мемуарную и биографическую литературу, блестяще удалось воссоздать непростую, отчасти таинственную, тесно сплетенную с литературным творчеством жизнь Валентина Катаева - сложного и противоречивого человека, глубоко вовлеченного в исторические события ХХ века.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Шаргунов С. Катаев. Погоня за вечной весной Шаргунов С. Катаев. Погоня за вечной весной 1386 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Шаргунов С. Катаев. Погоня за вечной весной. Шаргунов С. Катаев. Погоня за вечной весной. 1217 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Шаргунов С.А. Шаргунов С.А. "Катаев: "Погоня за вечной весной", 2-е изд, книга серии ЖЗЛ 729 р. ozon.ru В магазин >>
Шаргунов С. Катаев. Погоня за вечной весной Шаргунов С. Катаев. Погоня за вечной весной 1217 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Шаргунов С.А. Погоня за вечной весной (Катаев) Шаргунов С.А. Погоня за вечной весной (Катаев) 1094 р. bookvoed.ru В магазин >>
С. А. Шаргунов Катаев. Погоня за вечной весной С. А. Шаргунов Катаев. Погоня за вечной весной 1299 р. ozon.ru В магазин >>
Катаев. Погоня за вечной весной Катаев. Погоня за вечной весной 1481 р. labirint.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Terra Incognita

Катаев. Погоня за вечной весной

Или подзабыт. Все равно — вопрос.

Во всей советской прозе, на мой взгляд, катаевская была самой яркой и зрелищной. А пребывание его имени в траве забвенья для меня очевидность и несправедливость.

Первоклассный, быть может, лучший из лучших, вытеснен на обочину, в тень травы, которая все гуще и выше.

Череп Катаева утонул в траве…

Нет, конечно, не забыли окончательно. Для «широкого читателя» есть еще «Сын полка» и «Белеет парус одинокий». В «просвещенных кругах» то и дело помянут «Алмазный мой венец» и «Уже написан Вертер» и покривятся по поводу «репутации».

И все это неправильно, не так, все это нечестно по отношению к большому дару.

Катаев — прирожденный художник. Родился рисовать — словами.

Эта книга прежде всего — картина его жизни (но проза будет переплетаться с жизнью, уж никуда не денешься).

В советское время о Катаеве не вышло ни одной полнокровной и тем более откровенной книги, а после смерти, случившейся в самом начале перестройки, за вычетом статей, блогов и любительских пасквилей, не появилось вообще ни одной подробной биографии.

Поэтому здесь не только личное отношение, но и попытка тщательного исследования.

И все же мотив писать о нем — любовь к написанному им.

Я решил воссоздать течение его жизни, чтобы вы погрузились в нее, но и чтобы вы перечитали Катаева. Или прочитали.

О чтении Катаева нельзя пожалеть: изображал он всегда не просто зримо, а в насыщенном цвете, и самое волнующее, головокружительное — будь то бешеная погоня или нежное свидание.

Катаев вампирически был жаден до красок (его литература всегда — приключения красок). Физически ощущаешь наслаждение, которое он получал от писательства… Он жадно впитывал и щедро выплескивал краски мира. У него были столь меткое владение словом (одновременно реалистическое и поэтичное) и столь точное мастерство передать внешность, пейзаж, характер, сцену, эмоцию, что он щеголял возможностью рассыпать фразы и слова и под конец предпочитал «ассоциативное письмо».

Между тем жизнь его была полна тайн и невероятных событий. Разговор о Катаеве неизбежно воскрешает огромный литературный и исторический контекст.

Бунин и Троцкий, Есенин и Маяковский (оба зарифмовали его фамилию: один — «раев», другой — «глотая»), Булгаков и Сталин, Солженицын и Хрущев, Евтушенко и Горбачев, войны, ранения, любови, благородство, расчет, отвага, страх, темная камера смертников в Одесской губчека и золотая звезда Героя Социалистического Труда…

Но отличие Катаева от многих в том, что он стал бы писателем при любом режиме. Тут ключ к пониманию его личности и повод для зависти и недоброжелательства.

То, что одним прощали легко, ему не прощают.

Он дожил почти до девяноста и прожил 100 жизней, неотделимых от времени. Однако — при всем богатстве биографии — словно бы прожил не свою, а чужую жизнь.

Собой он опять и опять становился на своих страницах.

…Случилось ли мне сделать открытия? Счастлив — да.

Ну, например… Я узнал о его первой женитьбе в Одессе на Людмиле Гершуни и обстоятельствах второго брака тоже с одесситкой Анной Коваленко. О его расстрелянных двоюродных брате и сестре. О его близком родстве с новомучениками-архиереями. О предсказаниях парижской гадалки-турчанки. А главное, обнаружил неизвестные, нигде не публиковавшиеся письма не только Катаева, но и Олеши, Ильфа, Петрова, Зощенко, Мандельштама…

Надеюсь, удалось распутать множество узлов и узелков этой так мало изученной биографии, и книга пригодится тем, кому важна история нашей литературы и просто история.

Исследуя судьбу Катаева, я старался почувствовать и вернуть воздух и вихрь времени, главные события русского XX века.

У него слишком много отсылок к пережитому — тем труднее отделить достоверность от сочиненного.

…Кто его родители, его предки? Какого он роду-племени, одессит, до конца сохранивший характерное произношение?

«Во мне странным образом соединилось южное и северное, вятское и скулянское, военное и духовное»…

О Катаевых удалось выяснить немало. Они были выходцами из Новгорода, по преданию, происходили от ушкуйников — «вольных людей», на быстрых лодках-ушкуях добравшихся в далекую Вятскую землю, «под Камень», как в старину называли Урал.

По всей видимости, предки Катаева знали русских святых — преподобного Трифона Вятского, основавшего Успенский монастырь в Хлынове (Вятке), и блаженного Прокопия. Они, как и дедушка писателя, отец Василий, погребены в этом монастыре.

Первое упоминание в архивах — 1615 год: Ондрюшка Мамонтов, сын Катаев. Так что первый установленный предок нашего героя — Мамонт из XVII века. Существование фамилии в столь раннюю эпоху — редкость на Руси, но в Новгороде и Вятке это было делом нередким. Имя Мамонт не имеет отношения к доисторическому зверю, а принадлежит святому мученику Маманту (Маме), погибшему во время гонений на христиан в III веке.

Прямая мужская линия Валентина Петровича напоминает библейское праведное родословие.

Андрей Мамонтович — «посадский человек» в городе Шестакове (превратившемся при Екатерине в село). Его сын Матфей стал иереем в тамошней Благовещенской церкви, родоначальником священнической династии Катаевых. Далее — священник Алексий. Затем — священник Иоанн, у которого в браке с Февронией родился Карп. Он тоже стал священником, а после смерти своей матушки Марфы принял постриг, сделавшись иеромонахом Мелхиседеком, игуменом Спасского монастыря в городе Орлове. У его сына священника Иосифа в браке с Евфимией родился Иоанн, тоже ставший священником. От его брака с Еленой родился священник Алексий.

Этот иерей Алексий в конце XVIII века спустился вниз по реке Вятке в город Слободской, где стал служить в центре города в Преображенском соборе. Там и умер «от апоплексического удара» в алтаре «за благовестом к литургии». Его сын, тоже Алексий, служил, как и он, в Преображенском соборе. За свое пастырское окормление ополченцев, отправлявшихся на войну с Наполеоном, получил бронзовый наперсный крест. Интересно, что в 1831-м с его бани на город перекинулся большой пожар, уничтоживший множество домов.

Достойна внимания и линия его матушки Екатерины: ее дед — слободской протоиерей Тимофей, отец — иерей Иоанн Лесников, также обладатель бронзового креста за 1812-й (разбитый параличом в алтаре, он умер на следующий день в Рождество Христово).

У отца Алексия Катаева было семеро детей. Старший и младший, учась в Вятской духовной семинарии, взяли, как тогда случалось, другую фамилию — Кедровы. Старший протоиерей Александр при этой фамилии остался, и отсюда пошел духовный род Кедровых с архиереями и новомучениками, младший протоиерей Василий вернул себе фамилию Катаев.

А поскольку был он дедушкой писателя, то эта книга могла бы стать жизнеописанием Валентина Петровича Кедрова.

Отец Василий родился 6 января 1820 года на праздник Крещения Господня. Был ближайшим помощником вятского владыки Аполлоса (Беляева). Женился на жительнице Слободского Павле Павловне Мышкиной, также происходившей из священнического рода (и между прочим, родственнице братьев-художников Виктора и Аполлинария Васнецовых).

Отец Василий обучался в Вятской духовной семинарии, потом в Московской духовной академии, стал инспектором Вятского духовного училища, затем смотрителем Глазовского духовного училища, служил протоиереем Ижевского оружейного завода. Он был награжден наперсным крестом на орденской ленте за вдохновление глазовских дружин на Севастопольскую кампанию.

Мальчишками Валя Катаев со своим двоюродным братом Сашей, вспоминал писатель в 88 лет, «надевали на шею кресты предков, воображая себя героями-священниками, идущими в бой вместе со славным русским воинством». Потому что «уже с детства были готовы сражаться за родину».

В начале 1860-х отец Василий с Павлой Павловной и детьми переехал в Вятку, где служил в Свято-Троицком кафедральном соборе. Он умер 6 марта 1871 года.

Писатель рассказывал житийную историю: дед его шел через замерзшую реку Вятку с последним причастием, провалился под лед, спас дарохранительницу, но вымок в ледяной воде по грудь. И все же добрался до умирающего, исповедал и причастил, чтобы вернуться к себе тоже умирающим, почти без сознания — «гнилая горячка». Возможно, он умер от костного туберкулеза — вятские лекари врачевали ему коленную чашечку каленым железом.

Известный миссионер и проповедник протоиерей Стефан Кашменский над его гробом произнес проповедь, опубликованную тогда же «по желанию чтителей покойного» в «Вятских епархиальных ведомостях»: «Всюду прилагал он труды к трудам… Он облечен был особым доверием в среде священнослужителей… Усопший брат наш очищал себя долговременными предсмертными страданиями… Было время, когда почивший являлся к болящим и умирающим… Словом и делом помогал нуждающимся…»

У отца Василия было семеро детей (четверо умерли маленькими). Все три его сына учились в Вятской духовной семинарии, но священниками не стали.

Старший Николай отправился в Московскую духовную академию, окончив которую, переехал в Одессу — преподавателем семинарии.

Следом за ним, прихватив с собой мать, в Одессу перебрались братья. Тепло, дешево, море…

Николай Васильевич стал статским советником. Получил пять орденов: два Станислава, два Анны — 3-й и 2-й степени и Владимира 4-й. Женился на швейцарке Иде Обрист из города Вёве франкоязычного кантона Во, гувернантке, с которой познакомился в Крыму. Она сохраняла евангелически-реформатское вероисповедание 14 лет после брака и, родив уже четверых, через миропомазание была присоединена к православной церкви. По-русски ее стали звать Зинаидой Иммануиловной. Всего детей у них было шестеро.

Младший сын протоиерея Василия Михаил Катаев окончил физико-математический факультет Императорского Новороссийского университета. Валентин Петрович утверждал, что он был выдающимся математиком. Он поступил на военную службу в 15-ю артиллерийскую бригаду в Санкт-Петербурге. И душевно заболел…

Средний сын Петр Катаев родился 28 мая 1856 года в Глазове. После Вятской семинарии поступил в Новороссийский университет на историческое отделение историко-филологического факультета, который окончил с серебряной медалью за работу «О византийском влиянии на народное искусство Новороссии», стал преподавателем одесских учебных заведений (Епархиального женского и Юнкерского училищ). Он достиг чина надворного советника и трижды награждался орденами за беспорочную службу.

В 1886 году тридцатилетний Петр женился на девятнадцатилетней Евгении Бачей.

Итак, о предках Валентина Петровича со стороны матери…

Прапрадед писателя Алексей Бачей — полтавский дворянин, казак, полковник Запорожской Сечи. Этот сечевик, по предположению Катаева, возможно, был даже гетманом.

В 1783 году родился Елисей Бачей — прадед.

Помещик, владелец имения в местечке Скуляны, на берегу реки Прут в Бессарабской губернии на границе с Румынией, Елисей участвовал в турецкой кампании и войне 1812 года, дослужился до капитана. «По взятии Гамбурга от французов» он слег с ранениями и, помещенный для лечения в бюргерскую квартиру занятого города, женился на юной сиделке, дочери пастора Крегера по имени Марихен, которая и стала прабабушкой писателя. На лошадях она отправилась с мужем в далекую Бессарабию, где, приняв православие, превратилась в Марию Ивановну.

У них были две дочки и три сына: младший Иван, дед Валентина Петровича, родился 25 мая 1835 года. Умер Елисей Бачей в 1848-м в 65 лет от холеры.

Иван Бачей поступил в гимназию в Одессе, где уже жили два его брата. Шестнадцатилетним юношей он отправился на военную службу, в восемнадцать во время Крымской войны сражался на Кавказе, быстро стал офицером, а в отставку вышел в чине генерал-майора. (Интересно, что прадед и дед Катаева юношами устремлялись на войну, так же как потом и он сам.) Годами перемещаясь по всему Кавказу, Иван воевал с горцами. Бился и с турками. Он был кавалером нескольких почетных орденов.

В его послужном списке красноречиво сообщается о «стычках и перестрелках», например, «при рубке леса и устройстве моста через лиман», «при истреблении горских запасов сена», «при нападении пластунов на горский пикет близ лагеря», «при истреблении пластунами одного небольшого горского аула», «при отбитии горцами нашего табуна у станицы Сторожевой», «при нападении партии горцев в 600 человек на сотню казаков Волосинской бригады, высланную в разъезд из станицы Зеленчукской».

24 апреля 1860 года в Мелитопольском уезде Таврической губернии он обвенчался с Марией Егоровной Шевелевой, дочерью коллежского асессора. У них родились девять дочерей, две умерли маленькими. И ни одного наследника!

Пятая — Евгения, будущая мать писателя, появилась на свет в Одессе 26 ноября 1867 года. Она была талантливой пианисткой (после окончания Епархиального женского училища поступила в училище музыкальное, впоследствии — Одесскую консерваторию).

С Петром Катаевым ее обвенчали в полковой лагерной церкви в Новомосковске Екатеринославской губернии, где Иван Бачей тогда командовал полком.

Детей долго не было…

У него было две макушки — знак везения — словно бы две жизни, холмики долголетия. А еще, как считается в народе, отличительный признак пройдохи. У его лирического героя — сквозь всю прозу — тоже две макушки. Сколько раз Катаев бывал на краю гибели! Каждый раз, вспоминая об очередной миновавшей беде, он благодарил эти «волосяные водоворотики». В своих книгах он, кажется, только и делал, что ощупывал их, так часто ему чудесно везло.

Одесса была четвертым по численности населения городом в Российской империи после Санкт-Петербурга, Москвы и Варшавы. Она торговала со всем черноморским побережьем и Средиземноморьем. Пестрая, шумная, многоязычная: библиотеки, читальни, театры, рестораны, обилие журналов и газет, постоянные гастролеры, знаменитый университет. Это был один из первых городов страны, где появились электричество, телефон, трамвай, автомобили, аэропланы.

«Папа часто играл с мамой на рояле в четыре руки… Я постоянно жил в атмосфере искусства. Мама читала мне стихи, придумывала для меня сказки, рисовала в тетрадке разные предметы и зверей, сочиняла к ним веселые пояснения. Ей хотелось расширить мой детский кругозор… Папа хорошо знал и любил русскую классическую литературу». В доме пели романсы, народные песни…

«С малых лет отец привил мне вкус к русским классикам… Я помню, как мой отец, блестя выступившими у него на глазах слезами восхищения, читал нам, мне и маме, пушкинскую «Полтаву» с ее нечеловечески прекрасной украинской ночью и как они вместе под керосиновой лампой хохотали и нежно улыбались над раскрытым Гоголем»…

Отец был суховато-строг, но порой вспыльчив. Разгневавшись, с силой тряс сына за плечи, что тот потом не раз припоминал.

Законспектированные фразы с катаевского вечера 1972 года дают почувствовать больше любых обстоятельных разъяснений: «О родителях. Мама — полтавская девушка. Пушкин, Гоголь. Мама юмористична (отец — меньше)».

Мама в воспоминаниях Вали была всегда легкая, праздничная, смягчающая отца («Недаром его имя было Петр, что значит камень»). Он запомнил ее женственной, грациозной, светской — дамой в высокой шляпе с орлиным пером, в вуали с черными мушками… «Мама называла папу на французский лад Пьером; я думаю, этот «Пьер» пошел у них от «Войны и мира», книги, которая в нашей семье считалась священной».

Отец и мать, камень и вода, в сознании Вали дополняли друг друга. Он успел застать и прочувствовать полноту семьи и навсегда воспринял время раннего детства как сказочное. В этом начальном времени смерти не было и быть не могло. «Мама раздевает меня и укладывает в постельку, и, сладко засыпая, всем своим существом я чувствую всемогущество моей дорогой, любимой мамочки-волшебницы».

30 ноября 1902-го она родила второго сына Женю. Вале было шесть, когда мама умерла от плеврита. На Втором христианском кладбище Одессы сохранилось ее надгробие с финальной датой 28 марта 1903 года. Ей было тридцать пять.

Перед ее кончиной Валя видел сон, который сам называл вещим. Ему приснился большой ящик — внутри сидели мама и его двоюродная сестра Леля. Они возились в ящике, пытаясь выбраться, и мешали друг другу.

(Ольга — Леля, дочь Николая Васильевича Катаева, родилась 10 июня 1886 года и, прожив 18 лет, умерла 11 февраля 1905-го, как сказано в ее свидетельстве о смерти, от туберкулеза легких.)

Смерть матери нанесла Вале страшную пожизненную травму.

Он снова и снова вспоминал, как она простудилась во время прогулки с ним ранней коварной весной (и ощущал свою вину!), как заболела, как задыхалась и пылала, как таскали ей ночью кислородные подушки. «Маме сделали одиннадцать глубоких хирургических проколов, но гнойника так и не нашли, с тех пор слово «одиннадцать» до сих пор имеет для меня зловещий смысл…» Она лежала с закрытыми глазами, а он с надеждой спрашивал отца: «Нельзя ли ее оживить?» Всю свою жизнь и уже на ее закате Катаев грубо, ярко, метафорично описывал мать в гробу, сравнивая гроб то с коробкой конфет, то с тортом, то покойницу с фарфоровой куклой, словно пытаясь заговорить, вытеснить случившееся, засахарить ту горечь красотой литературы.

По рассказам его жены Эстер, уже немолодой он иногда запирался в комнате и плакал. «Я вспомнил маму».

«Когда мы вернулись домой, я первый с облегчением взбежал по лестнице на наш второй этаж и стал дергать за проволоку колокольчика. Я был переполнен впечатлениями последних дней и торопился поделиться ими с мамой.

— Мамочка! — возбужденно крикнул я, стучась в запертую дверь ногами. — Мамочка!

Дверь отворилась, и я увидел кормилицу, державшую на руках братика Женечку. Я почувствовал приторный запах пасхальных гиацинтов и вдруг вспомнил, что мама умерла, что ее только что похоронили и уже никогда в жизни не будет у меня мамы.

И я, сразу как-то повзрослевший на несколько лет, не торопясь вошел в нашу опустевшую квартиру».

Когда смотришь на фотографию 1910 года с тремя Катаевыми, сердце невольно сжимается. Все трое задумчивые и грустные. В пенсне, с бородой и усами, полный достоинства и некоторой книжной наставительности отец (его принимали за Чехова), к нему прижались два мальчика. Валя, серьезный, прямой, немного похожий на японского солдата, словно пытается показать свою взрослость; Женя, мелкий, в матроске, жалобно-трогательный. И приходит одно простое слово: «сиротки».

Сразу после смерти Евгении на выручку пришла ее сестра Елизавета Ивановна, которой было тридцать три.

Отказавшись от личной жизни, верная обещанию, данному умиравшей, тетя Лиля занялась воспитанием мальчиков и хозяйством и поселилась у них. Аскетичный потомок духовного рода, Петр Васильевич хранил верность покойной. Он поступал как священник, которому по канонам нельзя жениться вторично.

В доме Катаевых не держали ни капли спиртного. «Отец не пил, не курил, не играл в карты. Он вел скромную жизнь и, отходя ко сну, долго молился перед иконой с красной лампадкой и пальмовой веткой, заложенной за икону. Смиренно крестясь, и кланяясь, и роняя со лба семинарские волосы, он скорее походил не на педагога, а на священника».

В 1951 году Корней Чуковский записал в дневнике: «Сегодня Валентин Петрович Катаев рассказывал о своем отце: ему тетка в день именин подарила 5 томиков Полонского. И он (В. П.) очень полюбил их. Декламировал для себя «Бэду-проповедника», «Орла и змея»». «Тетка», очевидно, и была Елизавета Ивановна.

Когда мальчики подросли, она уехала в Полтаву, считая «долг исполненным», к двоюродному брату и стала вести его хозяйство, заменив свою умершую двоюродную сестру. Тетя Лиля умерла в Полтаве в 1942-м при немцах.

Семья была небогата, постоянно меняли квартиру, при этом часто сдавали комнату или две.

Валя родился на улице Базарной, 4, совсем близко к Александровскому парку, в трехэтажном доме. Здесь родился его брат, здесь не стало их мамы.

В 1904-м Катаевы переехали на Маразлиевскую, в дом 54, тогда доходный дом Крыжановского — Аудерского. На этой улице, по преданию, останавливался во время «одесской ссылки» Пушкин. В доме 40 на Маразлиевской, в 1920-м переименованной в Энгельса, располагалось здание ЧК, где нашему герою доведется ожидать смерти.

Потом переехали на Канатную, с нее на Уютную, дальше на Отрадную… В 1912-м Катаевы проживали на улице Успенской. Там располагались Епархиальное женское училище и Свято-Архангело-Михайловский женский монастырь с сиротским приютом. В училище, кроме отца Катаева (он был географом), преподавал и его старший брат Николай Васильевич, а приготовительный класс вела тетя Лиля, Петр Катаев уступил ей и должность делопроизводителя.

Все семейство Катаевых проживало в сиротском приюте у его заведующего протоиерея Григория Никифоровича Молдавского, ожидая, когда будет готов дом Общества квартировладельцев на Пироговской улице. Петр Катаев был в попечительском совете приюта.

В соседнем здании на Успенской улице находилась Стурдзовская община милосердных сестер. Богадельня. Сестры милосердия ухаживали за смертельно заболевшей мамой Вали.

Было время, когда на лето семья обосновалась на пригородном хуторе. Этот сюжет совсем не случайно возник у Катаева в романе «Хуторок в степи» (летом 1915 года в «Одесском вестнике» у него вышел цикл «Стихов с хуторка»).

С 1913 года Катаевы проживали в новеньком многокорпусном доме в стиле модерн на Пироговской, 3, в квартире 56 на четвертом этаже.

…Июльское пекло, стеклянный воздух, задыхаясь, читаю табличку на доме:

Меня оглядывает крупная старуха в мятом выцветшем платье, сидящая на колоде под широким платаном.

— Скажите, а здесь Катаев родился?

— Да вон тута. — Она показывает на льдистые тусклые окна. — В моей квартире. А мне шо? Да я в ней полвека живу. Ой, да шо в ней такого? Помню, приходил старичок. Походил, побродил, понюхал. Я внутрь не пустила. Здесь стоял, где вы стоите. Почем знаю, кто такой. Говорит: «Я тут жил». Потом сказали: писатель тут жил. Да он уж помер, когда сказали.

Источник:

territaland.ru

Новости дня: Уже написан - Катаев - Свободная Пресса - Новости сегодня, 24 июля 2016 Фото

Уже написан «Катаев» Захар Прилепин о новой книге Сергея Шаргунова

Когда я был маленьким, ну, или не совсем взрослым, никогда не догадывался о том, что жизнеописания чуть ли не через раз пишутся о тех людях, на которых автор хотел быть похожим, или на кого он похож действительно.

(В крайнем случае о тех, в ком твой характер странным образом преломляется).

Потому что о себе писать проще: ты себя понимаешь; а глядя на себя через другого, постороннего — желательно через того, кто больше тебя — ты осознаёшь свою суть ещё лучше; и даже как-то возвышаешься над собой.

Но так бывает, конечно же, не всегда.

В своё время, извините что о себе, я написал книгу «Леонид Леонов: Подельник эпохи», и мне в те дни даже на ум не приходило, что мы хоть в чём-то похожи с Леоновым. Мне просто нравится его проза, — но походить на него? Избави Бог.

Проза Катаева поражает меня с самого раннего детства; как прозаика я люблю его едва ли не так же как Леонова. И если б Шаргунов не сделал биографию Катаева, когда-нибудь и мне б наверняка пришло в голову заняться этой работой.

Оттого, что катаевский «мовизм» — одна из вершин русской словесности: а мы понимаем, что такое отечественная литература, и каковы иные её вершины.

«Белеет парус одинокий» — волшебная вещь; несколько ранних рассказов Катаева дышат воздухом и одесской весной, его роман «Время, вперёд!» — настоящий, кипучий, пахнущий рабочим потом авангард: сейчас так не делают при всём желании. И никогда не делали так до Катаева.

А биография Катаева? Автор черносотенных стихов в ранней юности, участник Первой мировой, награждённой шашкой «За храбрость», блестящий циник и приятель Бунина в молодости, белый офицер, потом, естественно, боец Красной армии, в перерывах ещё чей-то офицер — в этом стоило разобраться…

И Шаргунов разобрался.

Хорошо, что именно он написал эту книгу.

Не знаю, до написания книги автор догадывался о своей странной близости с героем, или угадывал её уже в процессе написания, но она, конечно же, есть.

И Катаев, и Шаргунов происходят из духовенства. (Это отдельная тема, о которой надо говорить отдельно и подробно — ведь из духовенства произошли и Тредиаковский, и по материнской линии — Ломоносов, а значит — русская поэзия в целом произрастала отсюда;

а дальше — Михаил Булгаков, и те о ком мы говорим, и, естественно, брат Катаева — писатель Евгений Петров).

Шаргунов пишет, как в лице Катаева, в строение его скул, челюстей, в ушах просматривалось что-то волчье (первым это подметил Бунин). Сравните с портретами Шаргунова — тот же, напоминающий волчий, скол лица.

Самое главное, конечно же, что творческая эволюция Шаргунова — это как бы перетасованные катаевские периоды.

Ранний Шаргунов («новомировские» его рассказы, повести «Малыш наказан», «Ура!», «Как меня зовут?») — удивительно наблюдательный, ломающий фразу, аномально чувствительный к миру, метафоричный — это сразу и поздний, эпохи мовизма, Катаев, и совсем молодой — эпохи одесской дружбы с Буниным.

Так хорошо как писал Шаргунов в самом своём начале — у нас едва ли кто умел.

Следом у Шаргунова начинается период политических шаржей, сарказма, гиперболизма (повесть «Птичий грипп») — это раннесоветский Катаев, не столько даже фельетонный, сколько романный — мы имеем в виду такие романы как «Остров Эрендорф» и «Повелитель железа».

(И у Катаева, и у Шаргунова — это самый сомнительный, но, видимо, неизбежный период).

Нынешний шаргуновский период — прозрачности и простоты, прямой фразы, ровного дыхания, нарочитой зачистки любой слишком заметной метафоричности (мы имеем в виду «Книгу без фотографий» и роман «1993») — это Катаев времени тетралогии «Волны Чёрного моря», повести «Сын полка».

Куда дальше выведет Шаргунова путь — не очень ясно; пока же мы имеем дела с уходом в жанр биографический.

В известном смысле Шаргунов тут вскрыл свои карты.

В частности, показывая, что пресловутый катаевский цинизм таковым не был, но, напротив, в его поведении, в его вживаемости и выживаемости просматриваются куда более важные вещи: чувство сопричастности бытию твоего народа, последовательный отказ эмигрировать, и безусловная, природная, неотменяемая преданность Отечеству.

(Думаю, в этом смысле стоит пояснять, что Шаргунов, вместе с Щекочихиным работавший в отделе расследований «Новой газеты», и занимающийся в числе прочего расстрелом Парламента в 1993 году, Шаргунов, сочувствовавший лимоновцам и приходящий с ними на одни митинги, Шаргунов, возглавлявший «молодёжку» в рогозинской «Родине», Шаргунов посещающий все «горячие точки» последнего десятилетия, Шаргунов — прямой свидетель и участник «крымской весны», а после военкор на Донбассе, и нынешний Шаргунов — идущий вместе с коммунистами — это не поиск пути, а единый и последовательный путь).

Катаевское увлечение молодыми литераторами, чужой прозой, чужой поэзией — тоже шаргуновская черта, в том месте, где Шаргунов пишет о журнале «Юность», придуманном Катаевым, он словно бы случайно роняет словосочетание: «свежая кровь». Ну, да, так называлась полоса, отданная молодым авторам в «НГ», которую вёл Шаргунов, перебирая ворохи писем от ранних да горячих.

Собственно, он по сей день занимается почти тем же и в «СП» тоже.

Самое большое место в книге Шаргунов уделяет теме разрыва Катаева с литературной средой: о, как бесилась эта спесивая публика по поводу классических его повестей «Уже написан Вертер» и «Алмазный мой венец».

Вижу в книге некоторую почти сладострастную въедливость, с какой Шаргунов перечислят имена катаевских критиков и воинствующих недоброжелателей. Я уж точно не без удовольствия читаю эти имена: о, где вы, спесивцы, о куда же вы подевались со всей вашей фирменной брезгливостью?

Люди, тыкавшие в Катаева кривым пальцем, люди, переходившие на другую сторону улицы, когда он гулял по Переделкину, люди, демонстративно не здоровавшиеся с ним — кто вы все, зачем вы были?

Благодарение Шаргунову, что вспомнил ваши имена. Вполне возможно, что больше этого не случится.

Что до стилистики и фактуры книги «Катаев: погоня за вечной весной», то написана она строго и внимательно — так, чтоб автора ни в чём упрекнуть было нельзя: вот ссылочка, вот цитата, вот ещё цитата, а вот три перекрёстных ссылки.

Минимум авторских интерпретаций, максимум фактологии и примечаний.

Шаргунов работал как вол, вспахал целину, поднял пласты.

Не на кого не указал пальцем, но провёл расследование так, что всё стало прозрачным и оттого несколько даже забавным.

(Отдельный привет Шаргунову за то, как ненавязчиво он раскрыл тему взаимоотношений одессита Катаева и украинского национализма).

Есть определённый сорт людей, переползающих из эпохи в эпоху, которые этой книги Шаргунову не простят.

Это отличное известие. Я не желал бы знаться с ними даже через одно рукопожатие.

Я предпочту быть через одно рукопожатие с Катаевым.

В известном смысле, Шаргунов теперь носитель тепла крепкой руки Валентина Петровича Катаева — русского писателя, белого офицера, красного офицера, мастера, эксцентрика, патриота.

Примадонна опять оказалась в центре громкого скандала

В Киеве хотят заставить артистов содержать армию

Астана не боится нарушать договоренности с Россией

Заместитель директора Фонда национальной энергетической безопасности

Политик, общественный деятель

Российский адвокат, политический деятель

Использование материалов без письменного согласия редакции запрещено.

Мнения отдельных авторов могут не совпадать с позицией редакции.

СвободнаяПресса® – свидетельства о регистрации товарных знаков №390722 и №390723 выданы Роспатентом 06.10.2009.

© 2009, АНО «ИнПресс» – свидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС77-34676 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций.

Редакция: Автономная некоммерческая организация «Интернет-Пресса» (АНО «ИнПресс» – учредитель)

Распространитель и рекламный агент: ООО «Авторское бюро»

Источник:

svpressa.ru

Катаев. Погоня За Вечной Весной в городе Томск

В представленном интернет каталоге вы всегда сможете найти Катаев. Погоня За Вечной Весной по разумной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть прочие книги в группе товаров Книги. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара производится в любой город РФ, например: Томск, Екатеринбург, Санкт-Петербург.