Книжный каталог

Таков Ад. Новые Расследования Старца Аверьяна

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

В сборнике новелл поэта и прозаика В. Б. Микушевича (1936) предания Древней Руси сочетаются со злободневной современностью, и фантасмагория современной действительности приобретает новые черты наступающего будущего. Странные происшествия, в которых действуют стихийные духи, нечистая сила, наши современники, святые и преступники, расследует старец Аверьян - следователь угрозыска, ставший монахом. Только он, обладающий особым видением действительности, способен разоблачить преступников.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Микушевич В. Таков ад. Новые расследования старца Аверьяна Микушевич В. Таков ад. Новые расследования старца Аверьяна 148 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Таков ад. Новые расследования старца Аверьяна Таков ад. Новые расследования старца Аверьяна 192 р. labirint.ru В магазин >>
Наемник Наемник 280 р. labirint.ru В магазин >>
Борхес Х. Новые расследования Борхес Х. Новые расследования 179 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Мухин Д.В. Артаэль: Наемник: роман Мухин Д.В. Артаэль: Наемник: роман 273 р. bookvoed.ru В магазин >>
Мухин Д.В. Наемник Мухин Д.В. Наемник 212 р. book24.ru В магазин >>
Вячеслав Марченко Наставления старца Никодима Карульского о молитвенной жизни Вячеслав Марченко Наставления старца Никодима Карульского о молитвенной жизни 80 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Таков ад

Название книги Таков ад. Новые расследования старца Аверьяна Микушевич Владимир

Тело убитого обнаружили быстро, примерно через час после того, как он был застрелен. На убитом был новый пиджак явно с чужого плеча, тёмно-синий, по-деловому строгий, но висеть он должен был на его плечах, как на вешалке. Потёртые брюки к такому пиджаку определённо не подходили, а ботинки тоже были велики. В кармане пиджака нашёлся и документ, позволивший сразу опознать убитого. Это был заграничный паспорт, просроченный на шесть лет. Других документов при нём не было, что позволяло заключить: убитый — бомж. В паспорте сообщалось его имя: Николай Макарьев. В другом кармане оказалась ветхая книга в чёрном переплёте. Милиционер предположил, что книга на иврите, но следователь Анатолий Зайцев сразу установил: это «Фауст» Гёте, набранный готическим шрифтом.

Николай Макарьев был убит выстрелом из пистолета в левый висок, что само по себе было странно: или выстрел был совершенно неожиданным, или висок был нарочно подставлен. Первое, разумеется, было вероятнее, но тогда спрашивалось, кому и зачем надо было убивать бомжа, да ещё из пистолета? Тело Николая Макарьева лежало в кювете, прямо у МКАД, в нескольких десятках метров от Косинских озёр. Никто и не думал его прятать. Казалось, напротив: тело было брошено так, чтобы поскорее броситься в глаза. Денег в карманах убитого не было, что давало повод заподозрить ограбление, а с другой стороны, откуда у бомжа деньги? Впрочем, у такого бомжа, как Макарьев, они как раз могли быть. Анатолий Зайцев подумал об этом, когда вспомнил, кто такой Макарьев, по прозвищу Мокруша. Прозвище проливало свет на его биографию, предвещая мокрое дело в её конце, как теперь выяснилось.

Николай Макарьев был бездомный преподаватель немецкого языка, причём весьма востребованный, даже модный в высших кругах. Он вырос в трёхкомнатной квартире своей тётушки, ещё в школе увлёкся немецким языком и сразу же после окончания Московского университета был приглашён стажироваться в Германию. Там он неожиданно привлёк к себе внимание как исследователь и толкователь Гёте. Его толкование, правда, не было чисто филологическим. Выступая в чрезвычайно узком кружке любителей, Николай употребил словосочетание «Gott-Goethe» (Бог Гёте), как будто немецкое слово «Gott» (Бог) и Гёте — родственные слова. Это словосочетание подхватил и обнародовал журналист, случайно присутствовавший на выступлении Макарьева, и оно вдруг прозвучало. Никто, кроме нескольких заядлых учёных, не задумывался над тем, не фантастическая ли это этимология фамилии Гёте, да и само сопоставление слов «Goethe» и «Gott» наверняка приходило кому-нибудь в голову до Николая Макарьева, но словосочетание «Gott-Goethe» прозвучало кстати и увлекло тех, кто Гёте давно или никогда не читал. Тут эрудиты вспомнили высказывание поэта Стефана Георге о том, что боги не остаются в потустороннем; иногда они родятся среди людей, и такими богами были как раз Гёте, Наполеон и юный, рано умерший красавец Максимин, любимец самого Стефана Георге. Так в начале двадцать первого века возродился культ с подобающим догматом; нет Бога, кроме Гёте, и этот русский Николай Макарьев — пророк его. Николай ссылался на высказывание Рудольфа Штайнера: «Вот необходимость, вот Бог», только к Богу он присовокуплял Гёте в духе того же Штайнера или даже отождествлял Гёте с Богом: Бог — Гёте — Необходимость. Николай не мог примириться с тем, что Гёте не помнят. Он стал выступать с чтением «Фауста» наизусть, с моноспектаклями своего рода, щеголяя изысканным старинным немецким произношением, настоящим «Buhnendeutsch». Немногочисленные, но всё-таки слушатели восхищались исключительно памятью молодого русского. Ещё бы! Всего «Фауста» знает. Выработался даже слушательский аттракцион: по книге прочитывать в разбивку ту или иную строку, чтобы чтец подхватывал и читал дальше наизусть. Конечно, и это скоро наскучило бы слушателям, но Николай подкреплял читку некоторыми толкованиями. Он доказывал, что Фауста спасает от Мефистофеля не приверженность высоким идеалам, а жертвенная женственность преступницы Гретхен, убившей своё незаконное дитя. (Сам Гёте подписал преступнице смертный приговор в подобном случае.) В духе другого русского штайнерианца Андрея Белого (плюс Достоевский) Николай утверждал, что гётевская Гретхен выше дантовской Беатриче, ибо Гретхен — не святая, а преступница, по Голос свыше возвещает: Гретхен спасена, а для неё нет спасения без Генриха (так она называет Фауста), и Фауст спасается вместе с ней (ради неё). Эти пассажи вызвали возмущение феминисток, объявивших вечную женственность клеветой на женщину и её унижением. Как это: жертвовать собой вместо того, чтобы бороться за свои права! Феминистки сорвали несколько выступлений Николая, что вызвало лёгкий скандал, способствующий популярности незадачливого гётеанца, но скандал быстро забылся, а на выступления Макарьева больше никто не приходил, так что пришлось ему вернуться восвояси.

Но возвращаться было некуда. Тётка умерла, Квартиру унаследовала её дочь. Тётка была с ней в ссоре и с ней не общалась. Дочь немедленно продала квартиру и уехала, кажется, в Бельгию. Регистрация Николая утратила силу по причине его долгого отсутствия. Новые владельцы не впустили его в квартиру, так как никогда о нём не слышали. Николай оказался на улице. Ночевать он отправился на вокзал. Там он встретил бомжей, и они приняли Николая в свою компанию. Как известно, интеллигент среди них не редкость. Для Николая с его Фаустом нашлись даже слушатели. Один бомж со стажем, бывший физик, назвал Николая «Микрофауст». Кликуху подхватили, но бомжовское просторечие переделало её сначала в Мокрофауста, а потом в Мокрушу.

Однажды Николаю встретился на улице его прежний однокурсник. Тот с трудом узнал его. Николай шёл нестриженый, с белёсой бородой, которую он сам время от времени подравнивал ножницами, извлечёнными из мусорного ящика. Однокурсник пригласил Мокрушу к себе в квартиру, так как шёл дождь, и тот вполне оправдывал своё прозвище. Оказалось, что однокурсник, преуспевающий бизнесмен, едет по делам в Германию и не прочь освежить свой немецкий язык. Мокруша подходил для этого как никто другой. Несколько встреч с Мокрушей позволили его другу заговорить по-немецки, как он и в университете не говорил. Уезжая в Германию, друг рекомендовал Мокрушу своим знакомым, и дело пошло. Бомж Николай Макарьев сразу же зарекомендовал себя как преподаватель немецкого языка для высших уровней. Неоценимую помощь он оказывал и при написании диссертаций по германистике, хотя категорически отказывался писать их за других, по-видимому, даже не понимая при этом, что ему предлагают. Доступ в библиотеки человеку с просроченным паспортом был воспрещён, и Мокруша пока что довольствовался ресурсами своей невероятной памяти. Правда, общение с Мокрушей имело свои особенности. Перед тем как он приступал к уроку, ему предлагали принять душ или ванну. Характерный запах бомжа давал себя знать, а иногда становился невыносимым. Одевали Мокрушу тоже его ученики. Поэтому пиджаки на нём часто не подходили к брюкам, причём и те и другие бывали элегантными, но, весьма поношенными, сплошь и рядом не впору, а уж обувь… Мокруша не придавал своему костюму особого значения, как и пальто с чужого плеча. За свои уроки он получал деньги, и немалые, но денег у него никогда не было, так как он щедро оделял ими своих товарищей-бомжей. Грабить Мокрушу не было никакого смысла: он и так отдал бы всё, что при нём. Конечно, при всех своих сносных заработках Мокруша не накопил бы денег даже на крохотную квартиру в Москве. В нём принимали участие, охотно предложили бы ему пожить в отдельной квартире, когда уезжали отдыхать или работать за границу. Мокруша мог бы присматривать и за зимней дачей в ближнем Подмосковье в отсутствие хозяев, но это было невозможно. Мокруша не скрывал, что и в квартиру, и на дачу он пригласит своих друзей-бомжей, а кто же согласится превращать свою недвижимость в бомжатник. Ситуация осложнялась ещё тем, что у Мокруши не было нормального паспорта и не было ни малейшего намерения его получить. Как настоящий бомж, Мокруша довольствовался и даже наслаждался своим положением. «Носитель фаустовской культуры, — утверждал он, — и не может иначе, ни на Западе… ни у нас», — (тут он иронически понижал голос). В такой позиции было что-то от великого отказа по Герберту Маркузе (тоже материал для плохонького каламбура: Мокруша-Маркузе). И вот Мокрушу убили, причём убили не каким-нибудь ржавым ножом, а из пистолета вполне современной конструкции, что определил Аверьян по характеру пулевого ранения, хотя о ранении говорить не приходилось, так как смерть должна была наступить мгновенно. Аверьян сразу же занялся этим делом, узнав о нём от Анатолия Зайцева. Николай Макарьев давно уже избрал Аверьяна себе в духовники. Аверьян определил, что тело Мокруши, судя по его позе, было выброшено на ходу из машины, на большой скорости ехавшей по МКАД. Ничего невероятного в этом не было: Мокрушу часто подвозили на машинах его ученики или их личные водители. Всё же речь шла об убийстве заурядного бомжа, и дело можно было бы на этом закрыть. Но тут возникло новое обстоятельство.

Оказалось, что Николай Макарьев мог быть последним, кто виделся с крупным бизнесменом Маркселем Стожаровым перед его предполагаемым самоубийством.

Стожаров был сыном видного советского дипломата. Он родился в Марселе. Отсюда имя «Марксель», которое должно было также напоминать о Марксе, Энгельсе и, если понадобится, о Ленине. На заре перестройки Марксель основал банк под названием «Avant-banque», что переводилось на русский язык как «Предбанк» и было тут же неофициально переименовано в «предбанник». Такое переименование имело свой смысл. Банк Стожарова занимался кредитами, действуя преимущественно во франкофонной Африке. Советский Союз предоставлял прогрессивным африканским режимам весьма значительные кредиты. Получатели этих кредитов не собирались их возвращать. Банк Маркселя добивался возвращения этих кредитов ценою резкого снижения возвращаемой суммы. При этом с должников Марксель брал определённое, довольно значительное вознаграждение за то, что сумма долга снижена, а иногда и просто присваивал часть возвращаемых денег, уверяя кредиторов, что больше получить не удалось. Случалось Маркселю и добиваться новых кредитов, удерживая часть их в свою пользу. Это называлось обогащаться через «предбанник». И действительно, через несколько лет личные средства Маркселя должны были насчитывать сотни миллионов долларов, но дела его не могли не быть при этом несколько запутанными. При таких обстоятельствах самоубийство Маркселя, конечно, вызвало сенсацию, но никого особенно не удивило. Мёртвого Маркселя первым обнаружил его адвокат Дик Аркадьевич Финстер в квартире, которую сам Марксель называл явочной. В этой квартире Марксель назначал особо конфиденциальные встречи. Дик Аркадьевич немедленно вызвал «скорую помощь», но было уже поздно. Марксель сидел в кресле за письменным столом с пулей в черепе. Стол был забрызган кровью, но под стекло было аккуратно положено последнее письмо самоубийцы: «В смерти моей прошу никого не винить, кроме моей любви к моей жене Верочке, без которой я не могу жить».

Кто бы мог подумать, что его юная жена столько значила для стареющего банкира. Два с небольшим года назад Марксель устраивал интимное мероприятие в своём характерном стиле для избранного круга на загородной даче. Среди другого приглашённого на эту ночь женского персонала была одна стриптизёрка, блондинка с простонародно развитым телом, как выразился бы Иван Алексеевич Бунин, Марксель оставил её на даче после мероприятия и вскоре женился на ней.

Вера приехала в Москву из провинции и ухитрилась поступить в университет на романо-германское отделение; Вера с детства недурно говорила по-немецки. Дело в том, что у её бабушки была старая подруга, вернувшаяся из ссылки в родные места и проявившая участие к способной девочке. «Гретхен», — шептала она иногда, глядя на свою любимицу. От неё-то Вера и переняла немецкий язык, означавший для неё какую-то другую, таинственно-сказочную жизнь. Вера училась хорошо, но была вынуждена подрабатывать вышеупомянутым образом. За Маркселя она вышла в надежде, что такой брак даст ей возможность беспрепятственно учиться. Но её надежды не сбылись. Куда бы Марксель не ехал, он вёз её с собой, а ездил он по делам из страны в страну непрерывно. Вере пришлось оформить академический отпуск, но она всё время порывалась восстановиться в университете. Чтобы она не забывала языка, Марксель нашёл для неё преподавателя. Ему рекомендовали Мокрушу, преподавателя немецкого языка для высших уровней. Вскоре после этого между Маркселем и Верой начались нелады, и Вера потребовала развода.

Всё это вкратце, но многозначительно сообщил следователю Анатолию Валерьяновичу Зайцеву адвокат Дик Аркадьевич Финстер. Следователь между тем тщательно осматривал помещение. Рядом с креслом, в котором продолжал сидеть мёртвый, действительно валялся пистолет. В пистолете не хватало одной пули. Впоследствии экспертиза подтвердила: на рукоятке пистолета отпечатки пальцев Маркселя. Flo тут же выяснилось одно примечательное обстоятельство. В ящике письменного стола лежал другой пистолет, и то был собственный пистолет Маркселя, зарегистрированный на него по всем требованиям законности. Не понятно было, откуда взялся пистолет, из которого Марксель застрелился. Ещё одно обстоятельство заставляло задуматься. Финстер приехал на встречу со своим доверителем точно в назначенный час, и дверь в явочную квартиру, снабжённая сложной системой запоров, была открыта. Трудно было допустить, что Марксель специально открыл дверь перед тем, как застрелиться.

— У Маркселя Геннадьевича должна была быть сегодня ещё одна встреча, — сказал Финстер. — После этой встречи дверь и могла, остаться открытой.

— А встреча с кем? Вы не знаете? — осведомился Анатолий Зайцев.

— Почему же, знаю! — ответил Финстер. Утром к нему должен был зайти Николай Фёдорович Макарьев.

При этих словах Дик Аркадьевич замялся, но замялся подчёркнуто, как будто предпочёл бы не говорить о чём-то важном, слишком близко касавшемся его доверителя. С видимым смущением Дик Аркадьевич рассказал, что Вера Михайловна потребовала развода, так как выбрала себе в мужья Николая Фёдоровича Макарьева. «Чтобы было с кем говорить по-немецки», — не удержался Дик Аркадьевич. В Мокруше Вера видела сразу и Фауста, и князя Мышкина, а себя воображала Настасьей Филипповной и Аглаей в одном лице. С такой точки зрения Марксель Стожаров походил и на Рогожина, и на Тоцкого. Плотный седеющий мужчина сидел в своём кресле в тёмном деловом костюме, всё ещё вальяжный, если не смотреть на его окровавленное лицо. А рядом с ним суетился черноволосый спортивно поджарый Дик Финстер весь затянутый в чёрную кожу и к тому же в тёмных очках, которых он никогда не снимал.

Мокруша, таким образом, становился лицом, заинтересованным в смерти Маркселя Стожарова. В случае развода по её инициативе Вера не получила бы ничего или получила бы какие-нибудь крохи, хотя и эти крохи могли быть весьма внушительными. Но теперь она оказалась обладательницей огромного состояния, которое намеревалась разделить с бомжем Мокрушей. Если Мокруша был последним, с кем встретился Марксель перед смертью, следователю стоило бы выяснить, что такое сказал Мокруша Маркселю и почему тот застрелился сразу же после разговора с Мокрушей, даже не заперев за ним дверь. Но следователь Анатолий Зайцев не успел встретиться с Николаем Макарьевым. Мокруша был убит на третий день после смерти Стожарова, что проливало некий подозрительный свет на смерть известного банкира.

Мешкать было нельзя. Анатолий Зайцев решил всё-таки встретиться с вдовой убитого. Он попросил у неё разрешения ещё раз осмотреть квартиру, где был найден мёртвый Марксель, желательно в её присутствии. Она приехала со своим адвокатом и вошла, беззащитно опираясь на руку Дика Аркадьевича. Комната была обставлена более чем скромно. Письменный стол, кресло, единственный стул для возможного посетителя и широкий кожаный диван. Вера испуганно отклонила предложение Анатолия сесть в кресло и разместилась в уголке дивана рядом с Аверьяном, который приехал вместе с Анатолием. Аверьян был без облачения, всё в том же пиджаке, теперь уже изрядно поношенном. Зато Дик Аркадьевич с подчёркнутой непринуждённостью разместился в кресле Маркселя. Анатолию ничего другого не оставалось, как сесть на единственный стул. Не дожидаясь, когда следователь задаст ему вопрос, Дик Аркадьевич заговорил сам:

— Конечно, чрезвычайно странно, что дверь в квартиру была не заперта. Насколько я помню, Марксель Геннадьевич всегда запирал её за очередным посетителем. Не представляю себе, что такого особенного мог сказать ему Николай Фёдорович. Наверняка он вообще отказался обсуждать с ним свои отношения… с дамой. (Финстер, не вставая с кресла, любезно поклонился Вере.) Да и Вере Михайловне он то и дело говорил, что не может узаконить с ней отношения, так как он человек без паспорта. Ведь правда, Вера Михайловна?

Вера только беспомощно кивнула. Она явно предоставила говорить за себя своему адвокату. Финстер продолжал:

— К тому же я очень сомневаюсь, что Марксель Геннадьевич мог быть способен на самоубийство даже из-за такой очаровательной женщины, как Вера Михайловна, Вероятнее другое: Марксель Геннадьевич попытался устранить того, кто встал ему поперёк дороги…

— Вы хотите сказать, — начал было Анатолий Зайцев, но Финстер прервал его;

— Да, да. Допускаю, что Николай Фёдорович Макарьев убит по заказу Маркселя Геннадьевича.

Вера содрогнулась и закрыла лицо руками.

— Какой добросовестный киллер, — иронически отозвался Анатолий. — Выполнил заказ после смерти заказчика…

— У киллера мог быть свой интерес. А так он сделал за деньги то, что намеревался сделать, так сказать, бесплатно.

— Кого вы имеете в виду? — спросил Анатолий.

— Отвечу вам на вопрос вопросом. Кличка «Капсюль», кликуха, как они говорят, вам ничего не говорит?

— Я жду, что скажете вы, раз уж вы об этом заговорили, — ответил Анатолий.

— Вы ещё услышите кликуху «Капсюль», если вы не слышали её в связи со многими заказными убийствами.

— А как его настоящее имя?

— Скажем, я не знаю. Предоставляю выяснить это вам, — многозначительно улыбнулся Финстер.

— И какое отношение этот Капсюль имеет к самоубийству господина С'тожарова?

— Не исключаю, что самое прямое. Капсюль был следующим посетителем после Николая Фёдоровича, за которым Марксель Геннадьевич, как водится, закрыл дверь, чтобы сразу же или почти срезу открыть её Капсюлю.

— И зачем же респектабельному банкиру понадобился наёмный киллер? — спросил Зайцев.

— Ваши подозрения основательны. (Анатолию показалось, что Финстер ему подмигнул.) Чтобы уладить дело с Макарьевым после того, как тот отказался выйти из игры на условиях, предложенных Маркселем Геннадьевичем, не пожелал даже обсудить эти условия. По-видимому, Марксель Геннадьевич предполагал что-то подобное и заранее пригласил Капсюля.

— Он знал, кого приглашает?

— Определённо знал. Капсюль — известный человек в деловых кругах. Открытым остаётся вопрос, знал ли Марксель Геннадьевич об отношениях Капсюля с Верой Михайловной… то есть, лучше сказать к Вере Михайловне…

— А были такие отношения, Вера Михайловна? — обратился Анатолий Зайцев к Вере.

Вера, опустив глаза, молчала. Финстер продолжал:

— Вера Михайловна предпочла бы, чтобы о таких вещах говорил её адвокат. Поймите, она произвела впечатление не только на Маркселя Геннадьевича. Ещё до него Капсюль увидел Веру Михайловну по месту её тогдашней работы… скажем, на сцене и обратился к ней с определёнными предложениями, которые она отклонила. Тогда Капсюль заверил Веру Михайловну (извините невольный каламбур), что убьёт каждого, кто сблизится с ней или, скажем, даже к ней приблизится…

— Вы говорили об этой угрозе вашему мужу, Вера Михайловна? — спросил Зайцев.

Финстер не дал ответить:

— Вера Михайловна не является обвиняемой, и предоставила говорить своему адвокату. Она не знала о том, что Марксель Геннадьевич намерен встретиться с Николаем Фёдоровичем, не говоря уже о встрече с Капсюлем. Думаю, что Марксель Геннадьевич не знал, как он рискует, а может быть, и знал, но он был в некотором смятении. И тут, вы представляете себе, вдруг он узнаёт, что Капсюль знал Веру Михайловну раньше, и знал ближе, чем это было в действительности. Капсюль даёт ему совет: написать предсмертное письмо…

— То самое письмо? — вроде бы удивился Зайцев.

— Именно, — подтвердил Финстер. — Конечно, не для того, чтобы действительно кончать самоубийством. Письмо Маркселя Геннадьевича должно было попасть на глаза Вере Михайловне, вернее всего, через меня, и, по всей вероятности, Вера Михайловна, прочитав такое письмо, сама прервала бы отношения с Николаем Фёдоровичем и отказалась бы возбуждать дело о разводе. Так ведь, Вера Михайловна?

Вера через силу кивнула.

— И письмо было тут же написано. Может быть, Капсюль его и продиктовал. Кстати, не кажется ли вам тон письма несколько нарочитым, наигранным? «В смерти моей прошу никого не винить, кроме моей любви к моей жене Верочке…» Слишком уж трогательно для Маркселя Геннадьевича, насколько я его знал. Но Капсюль и на этом не остановился. Тоном специалиста по таким делам он предостерёг своего собеседника. Его состояние таково, что ему грозит смертельная опасность. Понимаете, как двусмысленно в данном случае слово «состояние»? Ради такого состояния даже Мокруша пойдёт, в конце концов, на мокрое дело. Да и сама Верочка… Не обольщается же он, ради чего она за него пошла. Так или иначе, Марксель должен быть вооружён. Его собственный пистолет устарелой конструкции, И Капсюль предложил ему пистолет новейшей усовершенствованной конструкции, такой, как у него самого, но совсем новый, в специальном футляре. Капсюль посоветовал ему открыть футляр, взять пистолет в руки, подержать его одно удовольствие. Марксель Геннадьевич так и поступил. К тому времени предсмертное письмо уже было написано, подписано, положено на видное место под стекло. Тут Капсюль улучил момент и выстрелил Маркселю Геннадьевичу в висок, пока тот ещё держал пистолет в руке.

— Но ведь в пистолете, валявшемся рядом с креслом, в котором вы сидите, не было одной пули, — сказал Анатолий Зайцев.

— Эту пулю Капсюль вынул заранее, а потом положил пистолет обратно в футляр. Может быть, он даже выстрелил из него один раз, надев предварительно перчатки, так что его пальцы отпечатков не оставили.

— Потом он просто ушёл. Дверь в квартиру, естественно, осталась открытой. Если бы я пришёл на несколько минут раньше, я бы застал его на месте преступления, а приди я ещё раньше, Марксель Геннадьевич остался бы жив. Но Марксель Геннадьевич ценил в людях пунктуальность.

— Но если бы вы пришли раньше, вы тоже могли быть убиты.

— Пожалуй, Но всё это не более чем предположения.

— А убийство Макарьева?

— Ну, это проще простого. Капсюлю пришлось поискать его, не то он убил бы его в тот же день. Но так или иначе, он нашёл его, предложил подвезти на урок, и когда Макарьев сел к нему в машину, попросил почитать «Фауста». А для Николая Фёдоровича читать «Фауста» — всё равно что для глухаря токовать. Мне так и представляется: Николай Фёдорович произносит заключительный мистический хор, ничего не видит, ничего не слышит, произносит слово «ewig» в предпоследней строке, a «weibliche» сказать уже не успевает: Капсюль прострелил ему висок.

— Но теперь ведь опасность грозит вам? — внезапно спросил Аверьян, до сих пор молчавший. — Ведь вы, как вы сказали, сблизились… приблизились к Вере Михайловне.

— Ради неё я готов подвергнуться любой опасности, — торжественно заявил Финстер.

— Но вы вооружены надлежащим образом? Позвольте взглянуть на ваш пистолет, — потребовал Аверьян. С некоторой неохотой Финстер протянул ему свой пистолет.

— Да, это тот самый пистолет, — сказал Аверьян, крепко сжимая рукоятку.

— Той же самой системы, — поправил его Финстер.

— Похоже, тот самый. И даже не хватает двух пуль. Одну получил Марксель, другую Николай. Вы даже не потрудились перезарядить пистолет.

— Вы шутите, батюшка, — выдавил из себя Финстер.

— С вами шутки плохи. Вы слишком увлеклись. Вы описали убийство Стожарова и убийство Макарьева, как будто вы присутствовали при этих убийствах, а присутствовать при них мог только сам убийца.

— Вы задержаны, господин Финстер, — сказал Анатолий Зайцев, надевая на него наручники. Наряд милиции уже ждал на лестничной площадке. Финстера увели.

— Только вы не думайте, что я в чём-нибудь признался, — крикнул Дик Аркадьевич в дверях. Аверьян остался наедине с Верой.

— Надеюсь, вы понимаете, что никакого другого Капсюля нет в природе, — сказал он. — «Капсюль» — имя, или кликуха, говорит само за себя. Вы должны были чувствовать постоянную, нарастающую угрозу. Вы должны были убедиться, что опасность грозит вам одной и вас никто не защитит, кроме господина Финстера. Вы бы вышли за него, угроза приблизила его к вам, сблизила бы вас. Предупреждаю: суд может счесть наши доказательства неубедительными, оправдать его, и он будет предостерегать вас от нас, и однажды вас найдут с простреленным виском, и он докажет, что вы покончили самоубийством от угрызений совести из-за вашего первого мужа или от тоски по вашему Фаусту… Он удачно назвал себя: Капсюль.

— Но… но ведь он мой адвокат, — пролепетала Вера.

— Адвокат: таков ад, — пожал плечами Аверьян.

Источник:

litresp.ru

Таков Ад. Новые Расследования Старца Аверьяна в городе Липецк

В нашем каталоге вы имеете возможность найти Таков Ад. Новые Расследования Старца Аверьяна по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть похожие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка может производится в любой населённый пункт России, например: Липецк, Рязань, Владивосток.