Книжный каталог

Книга Одиночеств

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Одиночество - вещь болезненная и мучительная, но для думающего человека очень нужная. Поэтому необходимо научиться создавать свое одиночество, находясь в эпицентре общественной жизни.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Макс Фрай Книга одиночеств Макс Фрай Книга одиночеств 323 р. book24.ru В магазин >>
Ляшенко Л. Александр II. История трех одиночеств Ляшенко Л. Александр II. История трех одиночеств 760 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Уэст Э. Слияние двух одиночеств Уэст Э. Слияние двух одиночеств 62 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Макс Фрай Книга Одиночеств Макс Фрай Книга Одиночеств 199 р. litres.ru В магазин >>
Книга Одиночеств Книга Одиночеств 549 р. ozon.ru В магазин >>
Алексей Васильевич Труцин Абстрагируемая абстракция Алексей Васильевич Труцин Абстрагируемая абстракция 120 р. litres.ru В магазин >>
Л. М. Ляшенко Александр II. История трех одиночеств Л. М. Ляшенко Александр II. История трех одиночеств 619 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Книга Одиночеств - скачать бесплатно

Скачать: Книга Одиночеств , Макс Фрай, Линор Горалик

Одиночество — вещь болезненная и мучительная, но для думающего человека очень нужная. Поэтому необходимо научиться создавать свое одиночество, находясь в эпицентре общественной жизни.

Читать книгу онлайн

…Книгу об одиночестве невозможно написать вдвоем.

Но книга об одиночестве может быть написана только вдвоем. Иначе — не получается.

Не игры в парадоксы ради делаю я такое признание; просто это — правда. Только рядом с другим человеческим существом и можно нашарить впотьмах вертлявую границу собственного существа, сказать себе: вот, здесь заканчиваюсь я, и начинается кто-то другой. Приподняться на цыпочки, заглянуть в чужие глаза и тут же отпрянуть, отвернуться, потому что там, дальше, — заповедная территория. Нас туда и рады бы пустить, да невозможно воспользоваться таким гостеприимством. Хаживали, знаем.

Что именно писать об одиночестве — тоже неясно.

Теоретически, я понимаю, что одиночество — ужас и м[у]ка, без наркоза вынести его немыслимо, да и под наркозом — едва-едва выжить получится.

А на деле вечно выходит, что если и мучаюсь я, то от нехватки одиночества, от его, скажем так, технического несовершенства: даже в разлуке мы всегда недостаточно далеки друг от друга. Дыхание любимых существ опаляет мне затылок: все слишком близко, сколько бы километров, лет, стекол и стен не разделяло нас.

Что мне действительно по плечу, так это рекламную брошюру о преимуществах одиночества создать. Но сие, мягко говоря, противоречит замыслу.

Проще, казалось бы, махнуть рукой на книги, одиночество и тем более книги об одиночестве. Зачем мне такие сложности? В мире полно других интересных вещей — взять хотя бы покой и волю. В сочетании с хорошим чаем, удобным креслом и, скажем, карманными нардами поразительный дают эффект, говорят.

Но так уж все устроено, что молчать об одиночестве нельзя. О чем еще и говорить, о чем писать и читать человеческому существу, обретающемуся в центре циклона между рождением и смертью? События эти почти тождественны: два шага в сторону абсолютного одиночества. Или даже один семимильный шаг, который нам, созданиям от природы неуклюжим и медлительным, приходится совершать в два этапа.

Хитрость была вот какая: попросить написать книгу об одиночестве Линор Горалик. Она, в отличие от меня, умеет складывать слова таким образом, что хоть волком вой, хоть ложись и умирай, потому что — немыслимо ведь жить, когда такая сладкая м[у]ка. Мы договорились: Линор напишет об одиночестве, а я посвящу эту книгу людям, без которых мое одиночество было бы немыслимо.

И вот вам результат: у этой книги не два автора. А один и еще один. Каждый — сам по себе. Между нами пропасть бесконечной, ни к чему не обязывающей любви — то ли друг к другу, то ли к иным существам, то ли к собственному одиночеству.

После встречи с нею мне стало окончательно ясно, что я знаю всего два способа любить человеков.

Первый способ — безмерно радоваться всякий раз, когда я вижу человека. И почти совсем не вспоминать о нем, когда его не вижу.

Второй способ — вообще не видеть почти никогда (или вовсе без «почти» обойдемся), но помнить, что есть, теоретически говоря, такой человек. И землю целовать за то, что такое существо по этой земле где-то ходит.…

Если вы уже скачали эту книгу, вы можете написать небольшой отзыв,

чтобы помочь другим читателям определиться с выбором.

Другие книги писателя

Замечательные приключения начинаются! Обаятельный парнишка Макс превращается в Тайного сыщика сэра Макса, чудеса происходят на каждом шагу, тайны, магия, Магистры……

Конец света уже состоялся в 1995 году. Проект был наспех организован, скверно финансирован, а потому с треском провалился. Так что теперь о нем уже и не вспоминает никто. Более того, скажи кому, что т…

Человек, который летит в самолете, может разглядывать облака в иллюминаторе, а может умирать от страха, рисуя в воображении ужасы авиакатастрофы, — ее вроде бы ничто не предвещает, но мы-то знаем, ино…

Жанр сказки продолжает жить, правда сегодня сказки больше рассчитаны на взрослых, чем на детей. В книгу вошли авторские произведения, отобранные известным писателем Максом Фраем и отражающие, по его м…

Источник:

knigosite.org

Макс Фрай

Макс Фрай. Книга одиночеств Макс Фрай. Книга одиночеств

— Я вообще-то очень добрый. Я хочу в саду сидеть, чтобы упитанные, тугие кролики вокруг скакали, гладить их хочу и кормить… А судьба так все поворачивает, что вокруг мудаки, мудаки, мудаки и никаких кроликов! И я тогда вскакиваю, хватаю, образно говоря, свой самурайский меч и… Но мудаки умеют вовремя прятаться. Только я схвачу меч, а они уже попрятались! И вот я стою, как *** на именинах, а вокруг — ни мудаков, ни кроликов…

Макс Фрай. Книга одиночеств

Меня, в общем, не надо бы любить. Дурное это дело. В качестве объекта любви я существо сомнительное, ненадёжное и малопривлекательное. Было бы из-за чего рвать сердце в клочья.

Но вот, любят меня зачем-то чужие, в сущности, но прекрасные люди. Сижу, штопаю теперь своё сердце.

Но вот, любят меня зачем-то чужие, в сущности, но прекрасные люди. Сижу, штопаю теперь своё сердце.

Макс Фрай. Книга одиночеств

Жизнь наглядно доказывает, что почти всякую хорошую девочку можно сбить с Пути Истинного глупым словосочетанием: «Я без тебя сдохну». И почти всякого хорошего мальчика можно сбить все с того же П. И. не менее глупым словосочетанием: «Да тебе слабо!» Граждане с противопололжной реакцией (девочки, гибнущие на «слабо», мальчики, которые не допустят, чтобы без них кто-то сдох) — соль земли, как мне кажется. Возможно даже, йодированная соль земли с пониженным содержанием натрия. Очень полезная для здоровья.

Макс Фрай. Книга одиночеств

Сегодня пересаживали рыбок из одного аквариума в другой.

В ходе издевательства над животными в очередной раз подтвердились следующие житейские правила:

— сопротивление судьбе — главная причина стрессов;

— если вам кажется, что судьба обращается с вами грубо и немилосердно, это вовсе не значит, что вам желают зла. Просто вы заняли неудобную для нее позицию;

— если увлеченно заниматься любимым делом (например, сосать корягу), можно пропустить даже апокалипсис.

В ходе издевательства над животными в очередной раз подтвердились следующие житейские правила:

— сопротивление судьбе — главная причина стрессов;

— если вам кажется, что судьба обращается с вами грубо и немилосердно, это вовсе не значит, что вам желают зла. Просто вы заняли неудобную для нее позицию;

— если увлеченно заниматься любимым делом (например, сосать корягу), можно пропустить даже апокалипсис.

Макс Фрай. Книга одиночеств

По-моему, мы психи.

Макс Фрай. Книга одиночеств

Жизнь человечья бывает двух разновидностей: или просранная, или ***анная.

Просранная — это когда скучно было жить. А ***анная, соответственно, если было весело.

Просранная — это когда скучно было жить. А ***анная, соответственно, если было весело.

Макс Фрай. Книга одиночеств

Всякая великая любовь должна заканчиваться трагично, это же классика.

Макс Фрай. Книга одиночеств

Бывают такие дни, события которых лучше бы записать подробно, слово в слово, близко к тексту, делу и телу, а потом вычеркнуть на фиг. Словно и не было ничего.

Макс Фрай. Книга одиночеств

Я — чрезвычайно толерантное существо.

И не дай бог существу менее толерантному встретиться на моем пути. Убью голыми руками, без суда и следствия. Долго, долго буду потом пинать заскорузлыми ступнями бездыханное тело, плевать в него густой от гнева слюной и вербально злопыхательствовать.

А потому что толерантнее надо быть.

И не дай бог существу менее толерантному встретиться на моем пути. Убью голыми руками, без суда и следствия. Долго, долго буду потом пинать заскорузлыми ступнями бездыханное тело, плевать в него густой от гнева слюной и вербально злопыхательствовать.

А потому что толерантнее надо быть.

Макс Фрай. Книга одиночеств

С тех пор мне всегда казалось, что нужно держать себя в руках. Как бы ни обстояли дела, клеить на морду умопомрачительный смайл: дескать, все путём. Потому что — кому какое дело? Ну и вообще, некошерно это — распускаться.

Случайная цитата Чуя Накахара

Испачканный печалью не ждёт тепла, не верьте.

Источник:

itmydream.com

Книга Одиночеств, Макс Фрай, Линор Горалик

Книга Одиночеств, Макс Фрай, Линор Горалик

Макс Фрай, читатель и писатель, относится к Персонам, О Которых Говорят. Говорят много, желто и зЕлено. А все потому, что сам он – молчит.

Скрывается под псевдо-именем, пишет умереть какие фантастические книги и – молчит. Ни тебе фотографий в кругу пьяненьких доброжелательных художников, ни участий в «кулинарных поединках» на ТВ, ни даже скандальных происшествий в зоопарках.

Что и говорить, сэр Макс – личность загадочная. Не то мужчина, не то женщина, не то и то, и другое вместе взятое. А еще говорят, что Макс Фрай – это коллективный Интернет-разум, вошедший в контакт с инопланетной цивилизацией и фиксирующий в тридцати трех русских буквах хроники неведомого мира. Пытливыми фанатами даже имена Светланы Мартынчик и Игоря Степина называются, но доказательств, естественно, никаких.

Вдоволь поразвлекавшись мистификациями, один из самых загадочных писателей современности сделал нам, запутавшимся и обожающим читателям поистине царский подарок. Он написал целую книгу о себе.

Воспоминания детства, отрочества, юности; события, повлиявшие на миропонимание; описания дорогих далеких и близких людей; рассуждения о смерти, Экзистенциальном Ужасе и любви, - целый букет авторских граней засушен Максом Фраем между страниц его «Книги Одиночества».

«Книгу» автор посвятил людям, без которых его одиночество было бы немыслимо. И никакого парадокса в этом нет – просто Одиночество для Макса – перманентное состояние всякого живого существа.

Выглядит это так:

ЭТА КНИГА ПОСВЯЩАЕТСЯ С.,

Который позвал меня на помощь, когда пересаживал рыбок из одного аквариума в другой.

В ходе издевательства над животными в очередной раз подтвердились следующие житейские правила

: - сопротивление судьбе – главная причина стрессов;

- если вам кажется, что судьба обращается с вами грубо и немилосердно, это вовсе не значит, что вам желают зла. Просто вы заняли неудобную для нее позицию;

- если увлеченно заниматься любимым делом (например, сосать корягу), можно пропустить даже Апокалипсис.

ЭТА КНИГА ПОСВЯЩАЕТСЯ ЮРКЕ,

Который учился у меня играть в нарды.

В ходе самой первой партии ему везло. Мне, впрочем, тоже.

- Новичкам всегда везет, - сказал кто-то из присутствующих.

- Это дуракам везет, - возразил другой.

Таким образом, наша с Юркой игра оказалась уникальной возможностью сравнить силу везения новичка и дурака.

Партия, ясное дело, завершилась вничью.

И еще много как.

Тут-то, кажется, самое время воскликнуть просветленному читателю: «Карл Марк и Фридрих Энгельс – это не муж и жена, а четыре совершенно разных человека!», ан нет.

Имени своего писатель не открывает, портретные характеристики и почтовый индекс произносить не спешит. Половая принадлежность Макса также остается загадкой – ни зацепки, ни окончания женского-мужского-рода.

Это – своеобразная игра с читателем в «открыто-закрыто», и победитель в ней известен заранее.

А потому эта книга посвящается еще и

Которая очень хотела узнать, как меня зовут на самом деле.

Но не все ли равно, как зовут волка, в которого превращается в полнолуние бродяга оборотень? Или поставим вопрос иначе: не все ли равно, как зовут этого самого оборотня? (По паспорту, да-с.)

Важно лишь твердо знать, что метаморфоз сей имеет место.

А если не имеет – то вовсе не интересно, как там кого зовут.

«Книга Одиночества» Линор Горалик

- маленький шедевр в полтора страницы длиной. Впрочем, мне кажется, что у шедевров существует какая-то своя система измерения, имеющая в основе не пространство, а время. Со мной этот маленький, но удивительно большой текст останется на всю жизнь.

Выдумывать некие «технические» характеристики для «Книги» Горалик безумно сложно (эх, где ты, самопишущее перо Риты Скиттер. ).

Достаточно прочитать пару абзацев – и качающие ритмы стихов Линор Горалик проникнут сквозь широко раскрытые глаза и, беспрепятственно захватив циничное читательское сердце, примутся за более трудную добычу – его слезные канальцы.

Последний раз я так ревела над книжкой в десятом классе, и порою воспоминания о перенесенном катарсисе до сих пор всхлипами рвутся наружу.

А все оттого, что «. Линор Горалик… умеет складывать слова таким образом, что хоть волком вой, хоть ложись и умирай, потому что – немыслимо ведь жить, когда такая сладкая мУка». (Макс Фрай).

Прочитать «Книгу Одиночеств» нужно хотя бы для того, чтобы при случае, заполняя дурацкие интернет-анкеты, вам было, что вписать в графу «любимая книга».

Источник:

newslab.ru

Книга Одиночеств - Фрай Максим - читать бесплатно электронную книгу онлайн или скачать бесплатно

Книга Одиночеств

Тут находится электронная книга Книга Одиночеств автора Фрай Максим. В библиотеке blikwomen.com.ua вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Книга Одиночеств в формате txt или fb2, свободно, без регистрации и без СМС.

Размер арихва с книгой Книга Одиночеств = 125.73 KB

Понятно почему: какое уж тут одиночество, если вдруг встретились два пешехода (один, как известно, шел из пункта А в пункт Бэ со скоростью 4 километра в час, а второй из пункта Цэ в пункт Дэ добирался вприпрыжку, со скоростью, стало быть, семь километров в час, никак не меньше). Местом их встречи может стать всякая точка, хоть двусмысленная Е, хоть обитающий в самом конце иноземного алфавита загадочный Икс. Как бы не именовалась она, всякому юному математику ясно: в этой точке одиночество пешеходов заканчивается, и начинается их сосуществование , со всеми вытекающими последствиями.

Но книга об одиночестве может быть написана только вдвоем. Иначе – не получается.

Не игры в парадоксы ради делаю я такое признание; просто это – правда. Только рядом с другим человеческим существом и можно нашарить впотьмах вертлявую границу собственного существа, сказать себе: вот, здесь заканчиваюсь я, и начинается ктото другой. Приподняться на цыпочки, заглянуть в чужие глаза и тут же отпрянуть, отвернуться, потому что там, дальше, – заповедная территория. Нас туда и рады бы пустить, да невозможно воспользоваться таким гостеприимством. Хаживали, знаем.

Что именно писать об одиночестве – тоже неясно.

Теоретически, я понимаю, что одиночество – ужас и м[у]ка, без наркоза вынести его немыслимо, да и под наркозом – едваедва выжить получится.

А на деле вечно выходит, что если и мучаюсь я, то от нехватки одиночества, от его, скажем так, технического несовершенства: даже в разлуке мы всегда недостаточно далеки друг от друга. Дыхание любимых существ опаляет мне затылок: все слишком близко, сколько бы километров, лет, стекол и стен не разделяло нас.

Что мне действительно по плечу, так это рекламную брошюру о преимуществах одиночества создать. Но сие, мягко говоря, противоречит замыслу.

Проще, казалось бы, махнуть рукой на книги, одиночество и тем более книги об одиночестве. Зачем мне такие сложности? В мире полно других интересных вещей – взять хотя бы покой и волю. В сочетании с хорошим чаем, удобным креслом и, скажем, карманными нардами поразительный дают эффект, говорят.

Но так уж все устроено, что молчать об одиночестве нельзя. О чем еще и говорить, о чем писать и читать человеческому существу, обретающемуся в центре циклона между рождением и смертью? События эти почти тождественны: два шага в сторону абсолютного одиночества. Или даже один семимильный шаг, который нам, созданиям от природы неуклюжим и медлительным, приходится совершать в два этапа.

И вот выходит, как ни крути, а все невозможно: молчать нельзя, и писать нельзя, а если и можно, то лишь в полном одиночестве, но при этом непременно вдвоем. Сказочный герой, которому велели отправиться не знаю куда и принести неведомо что , – и тот находился в лучшем положении.

Но: я был хитер, я придумал хитрость , – как сказал бы на моем месте Паучок Ананси.

Хитрость была вот какая: попросить написать книгу об одиночестве Линор Горалик. Она, в отличие от меня, умеет складывать слова таким образом, что хоть волком вой, хоть ложись и умирай, потому что – немыслимо ведь жить, когда такая сладкая м[у]ка. Мы договорились: Линор напишет об одиночестве, а я посвящу эту книгу людям, без которых мое одиночество было бы немыслимо.

И вот вам результат: у этой книги не два автора. А один и еще один. Каждый – сам по себе. Между нами пропасть бесконечной, ни к чему не обязывающей любви – то ли друг к другу, то ли к иным существам, то ли к собственному одиночеству.

Эта книга посвящается Л.

Первый способ – безмерно радоваться всякий раз, когда я вижу человека. И почти совсем не вспоминать о нем, когда его не вижу.

Второй способ – вообще не видеть почти никогда (или вовсе без «почти» обойдемся), но помнить, что есть, теоретически говоря, такой человек. И землю целовать за то, что такое существо по этой земле гдето ходит.

В обоих случаях мне, понятно, ничего от объекта любви не нужно. В том числе взаимности (когда она есть – это просто дополнительное удовольствие).

Нечего и говорить, что иные способы любления ближних представляются мне почти дикостью.

Ну, мы, извращенные натуры, вообще редко бываем толерантны к большинствам.

Эта книга посвящается Ларочке,

– Где же ты, – говорит, – шляешься?

А я что, я так, по мелочам, мы за хлебом в «Седьмой Континент», в Строгино катались, милое дело…

– Мы, – говорит, – когда в последний раз виделись?

– Ну, – говорю, – неделю назад… А что?

– Ыыыыыы! Бууууу! – смеется и как бы всхлипывает. – В августе мы виделись! В августе. Я вот думала, почему ты не звонишь? Вот, напилась для храбрости, сама звоню…

Потому что – да, действительно в августе. А по внутренним моим ощущениям – неделю назад. Тоже мне, разлука. Можно еще несколько таких же «недель» не видеться. И – ничего. Потому что люди, которых я люблю, – они какимто образом живут во мне, и мне хорошо с ними. И мне по дурости представляется, что и я в них тоже както живу, ползаю нежной чужеродной штуковинкой по артериям, отравляю кровь, скапливаюсь на стенках сосудов. Всем, как мне кажется, от таких простых и понятных процессов хорошо.

В море есть остров, на острове – гора, на горе – дуб, на дубу сидит свинья, в свинячьих потрохах – утка, в утке – яйцо, в яйце – микроб, у микроба под язычком – шкатулка, а в шкатулке – САМОЕ ДЕЛО.

Так вот, на САМОМ ДЕЛЕ все не так, конечно.

На самом деле я тварь негодная (такими словами ругал свои видения на закате всякого запоя Витька Сальников, бывший таможенник и коллекционер антиквариата, старинный мой дружок – жив ли сейчас? – неведомо, и пес с ним).

На самом деле у меня короткая память и каменное сердце, тяжелый взгляд и легкие ноги кошкихромоножки, которая гуляла сама по себе, а в героини сказки Киплинга записала дурукузину, когда пришло время – выкрутилась както, словом.

Меня, в общем, не надо бы любить. Дурное это дело. В качестве объекта любви я существо сомнительное, ненадежное и малопривлекательное. Было бы изза чего рвать сердце в клочья, а жопу на фашистский крест. «Ыыыыы, буууууу!»

Но вот, любят меня зачемто чужие, в сущности, но прекрасные люди. Сижу, штопаю теперь свое сердце (не перепутать бы с чужой жопой).

И горло перехватывает от нежности, как в детстве от говяжьей печенки, которую я ненавижу. Потому что кровь – она не для того, чтобы ее в жареном виде жрать. Ее пить надо. Свежую. И только из любимых.

Эта книга посвящается моему другуamigo,

– Да какой кетчуп? – бурчит похмельный дохтур. – Самая что ни на есть кровь.

– Не кетчуп? – не унимается призрак. – Ну, значит, клюквенный сок…

А сам мертвыймертвый, и завтра рано вставать, потому что воскресать позовут.

Эта книга посвящается Бине,

Вообще, пророки кажутся мне совсем удивительными людьми. Не понимаю, как у них в голове все устроено. Ну вот, положим, я знаю, что на небе есть Аллах. А народ мой не знает про Аллаха. Я искренне полагаю, что это проблемы народа и (возможно) Аллаха.

Ну, если народ вдруг придет ко мне домой и станет про Аллаха расспрашивать, я тогда, конечно, чаю налью и все скажу как есть. Зачем врать?

Но он, понятно, не придет. И не спросит. Чтобы сформулировать вопрос, нужно хотя бы умозрительно представлять себе варианты ответов. Поэтому никто ни о чем таком не спросит. И я ничего никому не скажу. Не потому что тайна, просто – зачем зря языком молоть?

Пророком мне точно не бывать.

И это хорошая новость.

Эта книга посвящается Оксане,

Оксана рассказывала, как выгоняла поутру свиней на плановую оправку и громко, внятно говорила им: «Срать, срать, срать, срать, срать…»

И так полчаса примерно.

В исполнении Оксаны слово это звучало не хуже мантры какой: монотонно, раскатисто. До костей пробирало. И на свиней действовало должным образом, если верить ее рассказам.

Иногда мне кажется, что некий ангел небесный, которого ангельская судьба забросила в глухую заоблачную деревню и определила приглядывать за нами, говорит нам нечто в таком же роде. А мыто, глупые, визионерствуем. Голоса, блин, улавливаем. Тайные знаки видим везде, даже смысл их вроде бы прозреваем. В то время как лишь одна полезная для здоровья команда достигает наших ушей: «Срать, срать, срать!»

Кто не спрятался, я не виноват.

Эта книга посвящается соседу Сереже,

С тех пор мне всегда казалось, что нужно держать себя в руках. Как бы ни обстояли дела, клеить на морду умопомрачительный смайл: дескать, все путем. Потому что – кому какое дело? Ну и вообще, некошерно это – распускаться.

Теперь вот думаю: может, это неправильно? Если уж злобный зверь грызет твои внутренности, нужно орать, реветь, визжать, звать на подмогу, а не зубами скрежетать.

Спартанские мальчики, как известно, добром не кончают. Скверный пример для подражания.

Другое дело, что этих злобных, невидимых, прожорливых тварей ни на шаг к себе подпускать не следует. Но этому высокому искусству я пока только учусь. Вот выучусь ли – бог весть.

Эта книга посвящается семье Савчуков,

В нашей коммунальной квартире семейство Савчуков занимало две большие смежные комнаты. Муж Витя, жена Люда и две дочки, погодки. Все невысокие, плотные (не толстые, а коренастые), круглолицые и симпатичные. Этакие хоббиты. Техническая интеллигенция, советский средний класс.

Мне они казались аналогом семейства Стоговых из школьного учебника английского языка. Май фазер из инженир, май мазер из тича, ви хэв э кэт. Примерно так все и было, только у Савчуков фазер был тичером (преподавал в какомто институте), а мазер, напротив, инженир. «Э кэт» тоже имелся. Рыжий, кастрированный. В коммунальный коридор его не выпускали, и правильно делали. Дочки учились в престижной английской школе (попали туда не по блату, а по месту жительства, так уж повезло) и были там отличницами на зависть «блатным» одноклассникам.

Все у них было как у людей. Почти идеально. В кухне готовилась вкусная еда (холодильник закрывался на специальный навесной замочек), в уборной от них оставались газеты с программой телевидения, где галочками помечались фильмы, выбранные для семейного просмотра.

Витя не курил, выпивал только по праздникам. По праздникам же неистово пах одеколоном, словно бы выливал на себя полфлакона зараз.

У Люды была шуба, которую та надевала несколько раз в сезон, по торжественным, как я понимаю, случаям. Еще у нее была губная помада сдержанного розового цвета. Иного макияжа Люда себе не позволяла.

Дочек Савчуки держали в строгости. Никакого тебе гламура, хоть и восьмидесятые на дворе. Все серенькое, коричневое, бурое, длиной до колена, туфельки из «Детского мира». С другой стороны, на какие шиши, интересно, гламур разводить? Советскому среднему классу уже в ту пору не до жиру было.

На фоне нашей коммуналки, это сверхобычное семейство приобретало, надо сказать, монструозные черты и людоедские повадки. Без них мы были бы вполне безобидным сообществом законченных психов и мирно варились бы в собственном соку. Но несчастные Савчуки ощущали себя (вполне справедливо, думается мне) безвинными жертвами коммунального ада. Они не могли примириться с действительностью. Они с нею боролись.

Поскольку действительностью были в первую очередь мы, соседи, то и боролись Савчуки, понятно, именно с нами. Они заваливали жалобным спамом карательные органы, требовали убрать нас, уродов, из их нормальной, интеллигентной вполне, жизни.

Большинство писем было посвящено соседям, обитавшим за стенами квартиры Савчуков: алкоголику Диме и наркоману Лёне Королю. Савчуки требовали отправить их в ЛТП и там излечить: Диму – от алкоголизма, а Лёню, соответственно, от наркомании.

Хитрость состояла в том, что в те времена человека, отсутствующего по месту жительства более полугода, можно было лишить прописки. Савчуки рассчитывали, что смогут подсуетиться и занять соседскую жилплощадь. Из этих же, как я понимаю, соображений из города Челябинска была выписана мама Люды. С ее появлением приготовление пищи на коммунальной кухне стало непрерывным процессом: бабушка появлялась там в семь утра и сваливала только после семи вечера.

С чужой жилплощадью ничего у Савчуков, понятно, не вышло, но нервы они своей писаниной всем изрядно попортили. Особенно, конечно, наркоману Лёне. Алкоголика Диму почти не трогали: кто ж одинокого советского мужчину пенсионного возраста на полном серьезе от пьянства лечить стал бы?! Тото же.

Поскольку у нас с Савчуками была общая кухонная плита, мне тоже пару раз довелось выступить в роли мирового зла. Участковый милиционер даже любезно показал мне соседское письмо. Там говорилось, что я нигде не работаю и содержу притон.

От расправы меня спасла перестройка. Тунеядством советских граждан тогда уже никто всерьез не интересовался, а притон у меня был, ясное дело, курам на смех: ну сидели постоянно в гостях какието невнятные личности богемного вида – а толкуто? Все больше разговоры разговаривали. Разврату предавались редко и без особо тяжких девиаций, а пьянствовали вполне интеллигентно – если, конечно, смотреть на это дело с точки зрения притоносодержателя.

Из всего вышесказанного ясно, что наша с Савчуками обоюдная ненависть в те годы не поддавалась описанию.

Мне довелось попасть в эту квартиру в самом начале девяностых.

На кухне курил мой бывший сосед Витя. Он осунулся, постарел; от него не пахло одеколоном, зато ощутимо пахло вином, хотя день был совсем не праздничный.

Увидев меня, Витя совсем не удивился. Даже не поздоровавшись, спросил: «Вы Оленьку мою помните?»

Оленька – старшая дочка, миниатюрная копия мамы. Конечно помню, что ж не помнитьто?

Оказалось, Оленька в прошлом году закончила школу с медалью, сдала экзамены в какойто институт и тем же летом погибла в автомобильной аварии. Водитель и остальные пассажиры отделались царапинами и синяками – вроде бы так.

Что тут скажешь?

У меня, во всяком случае, слов не нашлось. Нашлось только молчание, да и того хватило ненадолго. Но, по крайней мере, мы с Витей молча покурили на кухне, минут пять. У меня глаза были на мокром месте – и не потому, что смерть (я не знаю, что бывает после смерти, и не могу считать ее безусловным злом), а просто потому, что мой бывший сосед Витя больше не круглый, не важный, не румяный, а такой растерянный, тихий, бледный, сдувшийся шарик. Потому что грязная, сочащаяся остатками фарша мясорубка на их кухонном столе не просто полезный бытовой прибор, а символ, да. Хотя, конечно, излишне прямолинейный – так мне тогда думалось.

Витя еще чтото рассказывал про работу, про то, что денег не хватает, про школьные успехи второй дочки, у которой, наверное, тоже будет медаль, и такая выросла красавица, ну и Люда «потихонечку», и бабушка еще держится, и вот котенка взяли, серенького, полосатого…

Мне хотелось закричать, но так, понятно, было бы слишком просто.

Потом мне нужно было уходить. Мы стали прощаться.

«Вы извините, – сказал вдруг Витя, – если раньше чтото не так… Мы же не понимали, как художники живут…»

Мне пришлось спасаться из этой кухни бегством. Потому что у меня принцип такой: при посторонних мокрую дрянь по морде не мазать.

Эта книга посвящается Доротее,

Девочки, впрочем, все хорошие – в отличие от теток.

Тетка, ясное дело, не возрастная категория. Тетки бывают и в двенадцать лет.

В двенадцать может быть даже чаще, чем, скажем, в семнадцать, потому что к семнадцати многие влюбляются и снова впадают в младенческое состояние. Но это отдельно както нужно исследовать.

В четвертом классе меня посадили за одну парту с девочкой Олей. Худшей тетки не было, наверное, в моей жизни. В то же время, классная руководительница Сабина Алексеевна, несмотря на свои пятьдесят с лишним, была вполне себе девочка. Вредная такая, сплетница и тиранка, зато совершенно не тетка. За то и была любима всеми поголовно. Ей почти все прощали, даже мы, дети. Потому что учительницу НеТетку еще поискать.

Тетки они ведь чем от прочих девочек отличаются?… Ну да, самое трудное – это объяснять словами очевидные вещи. Которые нутром чуются, с первого взгляда. Как, скажем, запах. Ну, можно сказать, что тетки твердо знают, что такое хорошо , и что такое плохо . Они знают как надо . И как не надо , они тоже знают . Сомнение тетке неведомо.

Причем для того, чтобы предугадать теткину систему ценностей, нужно учить не психологию, а биологию.

Если книга Книга Одиночеств автора Фрай Максим дала вам то, что вы хотите, то это - хорошо!

Если так выйдет, тогда можно порекомендовать эту книгу Книга Одиночеств своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Фрай Максим - Книга Одиночеств.

Ключевые слова страницы: Книга Одиночеств; Фрай Максим, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн

Источник:

blikwomen.com.ua

Книга Одиночеств в городе Магнитогорск

В данном интернет каталоге вы сможете найти Книга Одиночеств по доступной цене, сравнить цены, а также найти похожие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Транспортировка осуществляется в любой город РФ, например: Магнитогорск, Чебоксары, Краснодар.