Книжный каталог

Афанасьев А. Русские Народные Сказки

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Капица О., Афанасьев А. Русские народные сказки Капица О., Афанасьев А. Русские народные сказки 200 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Афанасьев А. Русские народные сказки Афанасьев А. Русские народные сказки 440 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Афанасьев А. Народные русские сказки Афанасьев А. Народные русские сказки 556 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Афанасьев А., Толстой А., Толстой Л. Русские народные сказки Афанасьев А., Толстой А., Толстой Л. Русские народные сказки 190 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Афанасьев А., Булатов М., Толстой А. (обр.) Русские народные сказки Афанасьев А., Булатов М., Толстой А. (обр.) Русские народные сказки 116 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Афанасьев А. Русские народные сказки (комплект из 2 книг) Афанасьев А. Русские народные сказки (комплект из 2 книг) 1894 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Афанасьев А. Народные русские сказки Полное изд. в одном томе Афанасьев А. Народные русские сказки Полное изд. в одном томе 666 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать онлайн Народные русские сказки автора Афанасьев Александр Николаевич - RuLit - Страница 1

Читать онлайн "Народные русские сказки" автора Афанасьев Александр Николаевич - RuLit - Страница 1

Александр Николаевич Афанасьев

Народные русские сказки

Родное слово, русский дух

У моря видел дуб зеленый;

Под ним сидел, и кот ученый

Свои мне сказки говорил.

Часто задумываешься – несколько необязательно-отрешенно, но как о чем-то все же притягательном: почему это сказки мы возводим к какому-то лукоморью? Если оно край страны, то понятие это как-то всё более и более зыбко и условно, и нам всё больше доводится бывать на берегу пустынных волн. Если край света, то туда добру молодцу вообще путь как правило заказан, разве что в крайнем случае и разве что в силу его же оплошности. Но туда тянет и тянет, хотя бы мысленно – будь ты хоть и вправду дитя, хоть взрослый или старик. Ну, а уж извечный-то урок сказки добру молодцу – он-то уже ведь точно безусловен?

Златые игры первых лет, и первых лет уроки – ещё до Пушкина выразился мечтательно Жуковский. Эти уроки старших юным, эти уроки в стольких поколениях повторенного и проверенного здорового опыта – они каковы? Или ответа не нужно, а нужно только чутье и чувство?

Уроки; уроки; уроки. Это было бы по-гимназически назойливо – не говори о них Пушкин с Жуковским, не повторяй этого Гоголь, Толстой, Шолохов; и Гайдар с «Горячим камнем» и «Голубой чашкой», и Шукшин с его «Третьими петухами», и Рубцов или Юрий Кузнецов с его постоянными, и в чисто народном ключе, мифолегендами, бывальщинами и прямыми сказками. Нам велено думать, хотя бы думать душой; так послушаем и будем послушны.

В колыбельной песне, сказке, прибаутке, былине художественное слово является нам раньше всего, о нем и чуть ли не самая первая память. Есть и память, заключенная в нем самом, причем память самая долгая и самая всеобщая. Как всегда, хорошая память указует вперед, образует дорогу. Надо знать и дорогу, и направление. «Дорога-то есть, я стою на твердой полосе; да что толку?» Необычайно меткое это усмотрение Пушкина в «Капитанской дочке». Человек, который у него так говорил, вроде бы знал народ, был сам совершенно народен; Петруше он со значением рассказал и известную сказку о разнице между горячей живой кровью своих жертв и чьим-то питанием мертвечиной (орел и ворон). Однако вопрос об истинном направлении он лично оставил открытым, и для народа не меньше, чем для себя.

Содержанием, состоянием, «безумной прихотью» отдельного человека не исчерпывается достояние всего народа.

Отдельный человек может вообще не знать поговорок и сказок, а былин не слыхать и подавно. Кто-то не может припомнить по своему детству как раз самых драгоценных слов. А народу в целом именно полнота ранней памяти и свойственна – как по «жанрам», так и по содержательному существу.

Народ помнит себя вовсе не только со дня, когда кто-то умный привел его за руку в довольно среднюю школу и сказал: теперь, маленький, поучись. Это не значит, что настоящего детства у народа не было. Один классический мыслитель именно о народах древности и заметил: есть буйные, невоспитанные дети, и есть старчески умные дети. Нормальными детьми были греки, добавил классик: Прометей, Эдип, Дедал, Геракл – там везде дерзание, везде бодрость и здоровье смолоду. Он не разъяснил, кто относится к первым двум разновидностям, и науке стоит заняться этим особо. Но детство как ценность признается им не без оснований.

К этой детской, но коренной, к этой дописьменной, но ясной и твердой памяти народов тянется здоровая память отдельных людей, и это для зрелости только полезно. Иногда без этого настоящая зрелость и невозможна. Это видно по самым умным людям России. «Ах, умолчу ль о мамушке моей», – пишет Пушкин и тут же переходит к сказкам «мамушки» про лихих полканов и добрыней, о чудесах и подвигах Бовы. Поздний пушкинский «Гусар» сталкивается с чудесами малоблагообразными, но именно лихость доброго сказочного склада ему и помогает уйти от «мерзостной игры» – даже, помнится, сорвать её. Пушкин к тому времени уже давно созрел; он получил немало именно от няни – вдобавок к царственному Лицею; а искушенным литераторам, не знавшим этого, он советовал учиться кое-чему у просвирней, не обольщаясь ни лицеем, ни университетом. Слушаю сказки няни – и восполняю тем недостаток своего проклятого образования… Как честно, как смело сказано! Ах, нянины сказки, что за прелесть они: каждая народная сказка есть поэма, по Пушкину. Без этой убежденности великого художника не родились бы ни «Руслан и Людмила», ни «Царь Салтан», ни даже «Капитанская дочка» – то есть именно прямые поэмы, желающие сравняться с народною сказкой; так музыка Глинки и Чайковского или «Снегурочки» равнялась на русскую сказку и русский народный напев, и только потому преуспела как всемирная ценность. (Да так и во всех здоровых обществах: что такое «Лесной царь» величественного Гёте?)

Общества и люди меняются. Как село может превратиться, за утратой ряда коренных признаков, в «населенный пункт», так и земля может стать простой «территорией». Как новые кварталы, стесняясь классического слова «переулок» (стеснение и стыд не без оснований), предлагают нам в качестве замены некий почему-то «проезд» – так происходит и с бабушкою, и с няней. Даже простые пушкинские Никитские ворота, ликвидировав свою безграмотность и ряд ненужных зданий – например, славный когда-то гастроном «Три поросенка», – стали «площадью Никитских ворот». И как округлая площадь вообще иногда перестраивается в бездушно огромный перекресток, который пользуется, по существу, чуждым ему именем, – так и здесь. С одной стороны, Арина Родионовна и переулок, а с другой – радионяня и проезд. И драматизировать это не надо. Надо просто понять, что поджарой пятидесятилетней женщине в тренировочном костюме «Адидас» и кроссовках для утренних пробежек все эти занятия, все ее умные журналы и садово-огородный участок не так уж много оставляют времени вспомнить сказку. А учебники и «Родная речь» не могут ведь распухнуть. Поэтому им некогда напомнить людям о том, о чем во времена, когда еще не было «стрессов и страстей», люди вспоминали постоянно:

Это из тех стихов, откуда мы знаем только «Вот моя деревня, вот мой дом родной, вот качусь я в санках по горе крутой», – с окончанием, если по нынешним букварям, на довольно сомнительном итоге: «мне в сугробе горе, а ребятам смех». Эти деревенские ребята жестоки и злы; и вы, «трулялята», должны быть гораздо человечнее – даже, говоря уж совсем попросту, толерантнее. Но Иван Захарович Суриков (речь о нем, речь о всеобщем) не спешит этому поверить, не хочет этого никому внушить и продолжает о чудесном:

О, сироту Сурикова омрачали те еще горе и злосчастье. Но со сказкой и одиночка не одинок.

Чистое детство, чистое слово, чистые сны – это не вымысел. Это то, чем дорожили люди умные. Это те сокровища, бережностью к которым проверялась не только народность человека, но и его интернационализм. Тютчев ведь по заслугам воздал хвалу Гильфердингу, «хоть родом он был не славянин». Скольким мы обязаны этому собирателю народных сокровищ! Пожалуй, не меньше, чем сладкопевцу Фету; хотя их разница по «происхождению», казалось бы, невелика, дело ведь не в нём. А Даль? А фольклорист-патриот Орест Миллер? А неприязнь либералов к Степану Шевыреву – первому, кто посягнул поставить русского богатыря не ниже «Цида» (Сида), да еще сравнить двух великих героев по нравственной красоте, по чувству долга, по их совсем несхожему отношению к родному отцу?[1]

В. Калугин. Герои русского эпоса. М., Современник, 1983, с. 130132. Автор сообщает о битвах вокруг нашего неписьменного наследия интереснейшие вещи.

Источник:

www.rulit.me

Сколько сказок вошло в сборник - Народные сказки - А

Сколько сказок вошло в сборник "Народные сказки" А. Н. Афанасьева?

А.Н. Афанасьев систематизировал народные сказки, обработал их и еще при его жизни в 19 веке было издано 8 томов сказок. Все они были разделены по темам - бытовые, волшебные и так далее.

Всего в сборниках содержалось 600 народных сказок и не только русских, но и украинских и белорусских.

Оказывается, сказок в вышеназванном сборнике Афанасьева было очень много и для более точного числа пришлось обратиться к подробному описанию этих самых "Народных сказок", где я нашел точное общее число этих самых сказок - 600 (выбираем вариант 1).

Александр Николаевич Афанасьев ( 1826 - 1871 ) - это русский собиратель фольклора,

Его " Народные русские сказки ", которые он собирал являются самым известными и довольно полным сборником русских народных сказок были первоначально изданы в 1855—1863 годах, а второе издание, которое он переработал вышло уже в 1873 году, то есть после его смерти. Следует добавить, что помимо русских сказок в этот сборник были включены как украинские, так и белорусские сказки.

Помимо этого сборника он первоначально выпустил в 1970 году " Русские детские сказки ", правда эта книга была признана цензурным комитетом вредной, но тем не менее выдержала более 25 изданий. Были у него и " Заветные сказки ", но они предназначались лишь для взрослых.

Однако, если брать лишь одни сборник под названием " Русские народные сказки ", то правильным ответом следует считать вариант - 600.

Собиратель народных сказок по фамилии Афанасьев сложил сборник из шестиста сказок разных народностей, которые жили на территории бывшего СССР. Это был самый большой и самый известный сборник народных сказок.

Афанасьев являлся одним из самых известных в нашей стране собирателей народных сказок. Труд всей его жизни, сборник Народные сказки, собранный в середине девятнадцатого века, включил в себя порядка 600 текстов. Именно это число и будет тут ответом.

В сборнике "Народные сказки" А. Н. Афанасьева было собрано множество произведений. В него входили русские, белорусские и украинские сказки.

Всего их насчитывалось шесть сотен.

Правильный вариант ответа находится на самой верхней строчке, это 600.

У меня было даже две такие книжки в детстве. У больно это хороший сборник сказок. Я помню, что все сказки мне так и не прочитали, так их было много. Но конечно же их не 60 тысяч было, но больше 60.

В интернете очень много нашлось информации об этом удивительном мборнике сказок, но не везде указано их общее количество. Буду надеяться, что я нашла то, что нужно, в сборник вошло в общем - 600 сказок.

Я читала сказки А.Н. Афанасьева, но глядя на варианты ответов, понимаю, что далеко не все, могу перечислить 2 или 3, а если достану книжку, то побольше, но вот сколько их, я, разумеется не помню. 6 или 60 это очень мало. 6000 - слишком много, он же не только сказками занимался.

Русские народные сказки знакомы как детям и взрослым. Существует сборник "Народных сказок", составленный А.Н. Афанасьевым, но не многие задумывались, сколько же в нем сказок.

Правильный ответ на первой строчке - 600 сказок.

Источник:

www.bolshoyvopros.ru

Народные русские сказки скачать книгу Александра Афанасьева: скачать бесплатно fb2, txt, epub, pdf, rtf и без регистрации

Книга: Народные русские сказки - Александр Афанасьев

Город издания: Москва

Народные русские сказки – мудрые и поучительные, смешные и грустные, наивные и лукавые, но всегда чарующие, увлекающие в свой волшебный мир, где лиса может быть исповедницей, а лягушка – царевной, где живут-поживают Крошечка-Хаврошечка, Василиса Прекрасная и Кощей Бессмертный, где играют гусли-самогуды, а золотая рыбка исполняет любые заветные желания.

Собрание сказок, в том числе и заветных, составленное фольклористом, литературоведом и историком Александром Николаевичем Афанасьевым, представляет собой наиболее полную их коллекцию, удачно дополненную народными анекдотами и прибаутками.

После ознакомления Вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения.

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Похожие книги Комментарии

2. Текст должен быть уникальным. Проверять можно приложением или в онлайн сервисах.

Уникальность должна быть от 85% и выше.

3. В тексте не должно быть нецензурной лексики и грамматических ошибок.

4. Оставлять более трех комментариев подряд к одной и той же книге запрещается.

5. Комментарии нужно оставлять на странице книги в форме для комментариев (для этого нужно будет зарегистрироваться на сайте SV Kament или войти с помощью одного из своих профилей в соц. сетях).

2. Оплата производится на кошельки Webmoney, Яндекс.Деньги, счет мобильного телефона.

3. Подсчет количества Ваших комментариев производится нашими администраторами (вы сообщаете нам ваш ник или имя, под которым публикуете комментарии).

2. Постоянные и активные комментаторы будут поощряться дополнительными выплатами.

3. Общение по всем возникающим вопросам, заказ выплат и подсчет кол-ва ваших комментариев будет происходить в нашей VK группе iknigi_net

Источник:

iknigi.net

Русские народные сказки А

Афанасьев А. Русские народные сказки

Форум

Правила сайта "Мир Книг"

Автор: Афанасьев А.Н.

Название: Русские народные сказки А.Н. Афанасьева

Издательство: Типография Т-ва И. Д. Сытина (Москва)

Количество страниц: 1536

Язык: русский дореформенный

A. H. Аѳанасьевъ (біографич. Очеркъ).

Списокъ сочиненій, упомянутыхъ въ примѣчаніяхъ къ сказкамъ.

1. Лисичка-сестричка и волкъ.

3. Лиса, заяцъ и пѣтухъ.

7. Мужикъ, медвѣдь и лиса.

8. Старая хлѣбъ-соль забывается.

9. Овца, лиса и волкъ.

11. Лиса и тетеревь.

12. Лиса и дятелъ.

13. Лиса и журавль.

14. Снѣгурушка и лиса.

17. Котъ, пѣтухъ и лиса.

19. Напуганные медвѣдь и волки.

20. Медвѣдь, лиса, слѣпень и мужикъ.

22. Свинья и волкъ.

23. Волкъ и коза.

26. Медвѣдь, собака и кошка.

28. Сказка о козѣ лупленой.

29. Сказка пра аднаво аднабокава барана.

30. Зимовье звѣрей.

32. Собака и дятелъ.

33. Кочетъ и курица.

34. Смерть пѣтушка.

36. Журавль и цапля.

37. Ворона и ракъ.

38. Орелъ и ворона.

39. Золотая рыбка.

40. Жадная старуха.

41. Сказка объ Ершѣ Ершовичѣ, сынѣ Щетинниковѣ.

42. Байка о щукѣ зубастой.

45. Пузырь, соломинка и лапоть.

48. Морозъ, Солнце и Вѣтеръ.

49. Солнце, Мѣсяцъ и Воронъ Вороновичъ.

50. Вѣдьма и Солнцева сестра.

51. Вазуза и Волга.

54. Дочь и падчерица.

55. Кобылячья голова.

59. Василиса Прекрасная.

60. Баба-яга и Заморышекъ.

61. Баба-яга и жихарь.

62. Ивашко и вѣдьма.

65. Князь Данила-Говорила.

66. Правда и кривда.

67. Королевичъ и его дядька.

68. Иванъ-царевичъ и Марѳа-царевна.

69. Масенжны дзядокъ.

70. Купеческая дочь и служанка.

71. Три царства: мѣдное, серебряное и золотое.

75. Иванъ Попяловъ.

76. Буря богатырь Иванъ-коровій сынъ.

77. Иванъ Быковичъ.

78. Иванъ-крестьянской сынъ и мужичекъ-самъ съ перстъ, усы на семь верстъ.

79. Иванъ Сученко и Бѣлой Полянинъ.

80. Зорька, Вечорка и Полуночка.

81. Медвѣдко, Усыня, Горыня и Дубыня богатыри.

82. Надзей паповъ унукъ.

83. Летучій корабль.

84. Семь Семіоновъ.

85. Никита Кожемяка.

89. Иванко Медвѣдко.

90. Солдатъ избавляетъ царевну.

91. Бѣглой солдатъ и чортъ.

92. Два Ивана-солдатскихъ сына.

93. Кощей безсмертный.

94. Марья Моревна.

95. Ѳедоръ Тугаринъ и Анастасія Прекрасная.

96. Иванъ-царевичъ и Бѣлый Полянинъ.

97. Хрустальная гора.

98. Бухтанъ Бухтановичъ.

99. Кузьма Скоробогатый.

101. По щучьему велѣнію.

102. Сказка объ Иванѣ-царевичѣ, жаръ-птицѣ и о сѣромъ волкѣ.

103. Жаръ-птица и Василиса-царевна.

104. Сказка о молодцѣ-удальцѣ, молодильныхъ яблок, и живой водѣ.

106. Свинка-золотая щетинка, утка-золотыя перушки, золоторогій олень и золотогривый конь.

107. Волшебный конь.

108. Конь, скатерть и рожокъ.

109. Двое изъ сумы.

110. Пѣтухъ и жорновцы.

111. Чудесный ящикъ.

112. Волшебное кольцо.

114. Сказка про утку съ золотыми яйцами.

115. Чудесная курица.

116. Безногой и слѣпой богатыри.

118. Звѣриное молоко.

119. Притворная болѣзнь.

120. Чудесная рубашка.

121. Волшебное зеркальцо.

122. Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что.

123. Мудрая жена.

124. Три копеечки.

125. Морской царь и Василиса Премудрая.

126. Неосторожное слово.

127. Купленная жена.

129. Перушко Финиста-ясна сокола.

130. Елена премудрая.

132. Царевна разрѣшающая загадки.

136. Золотая гора.

137. Чудесная дудка.

138. Птичій языкъ.

139. Охотникъ и его жена.

140. Хитрая наука.

142. Диво-дивное, чудо-чудное.

143. Счастливое дитя.

145. Скорой гонецъ.

146. Сестрица Аленушка, братецъ Иванушка.

147. Царевна-сѣра утица.

152. Заколдованная королевна.

153. Окаменѣлое царство.

154. Береза и три сокола.

155. Заклятой царевичъ.

156. Сопливой козелъ.

159. По колѣна ноги въ золотѣ, по локоть руки въ серебрѣ.

160. Поющее дерево и птица-говорунья.

161. Свиной чехолъ.

162. Золотой башмачокъ.

164. Царевна въ подземномъ царствѣ.

167. Ночныя пляски.

168. Мальчикъ съ пальчикъ.

170. Лихо одноглазое.

173. Марко Богатой и Василій Безсчастной.

174. Исторія о славномъ и храбромъ богатырѣ Ильѣ-Муромцѣ и о Соловьѣ-разбойникѣ.

175. Илья-Муромецъ и Змѣй.

176. Василій Буславичъ.

179. Василій-царевичъ и Елена Прекрасная.

180. Балдакъ Борисьевичъ.

182. Про Мамая-безбожнаго.

183. Сказаніе объ Александрѣ Македонскомъ.

184. Шемякинъ судъ.

187. Мудрые отвѣты.

189. Поповъ работникъ.

191. Сосватанныя дѣти.

192. Доброе слово.

193. Дочь пастуха.

194. Оклеветанная купеческая дочь.

196. Отецъ и дочь.

197. Солдатъ и царь въ лѣсу.

198. Солдатъ и разбойникъ.

200. Королевна и разбойники.

201. Мудрая дѣвица и семь разбойниковъ.

202. Счастье и Несчастье.

205. Разсказы о мертвецахъ.

207. Иванъ купеческій сынъ отчитываетъ царевну.

208. Разсказы о вѣдьмахъ.

209. Смерть скупого.

210. Скрипачъ въ аду.

215. Дока на доку.

220. Вороватый мужикъ.

221. Солдатская загадка.

225. Дуракъ и береза.

226. Набитой дуракъ.

229. Сказки про братьевъ Ѳому и Ерему.

230. Хорошо да худо.

231. Не любо — не слушай.

232. Байка про старину стародавнюю.

233. Удалой батракъ.

235. Ѳома Беренниковъ.

236. Сказка о злой женѣ.

240. Мужъ да жена.

242. Дорогая кожа.

243. Какъ мужъ отучилъ жену отъ сказокъ.

248. Разсказы объ инородцахъ.

249. Народные анекдоты.

250. Докучныя сказки.

Замѣтка о сказкѣ «Ерусланъ Лазаревичъ».

Ссылки на скачивание книг ЗАПРЕЩЕННЫХ ИЗДАТЕЛЬСТВ удаляются через 3 дня с момента публикации и заменяются (по договору с АЗАПИ) партнерскими ссылками магазина LITRES!

С этой публикацией часто скачивают:

Источник:

mirknig.su

Афанасьев Александр - Народные русские сказки, Страница 1

Романы онлайн Романы Народные русские сказки Афанасьев Александр Николаевич

Родное слово, русский дух

У моря видел дуб зеленый;

Под ним сидел, и кот ученый

Свои мне сказки говорил.

А.С. Пушкин, «Руслан и Людмила»

Часто задумываешься – несколько необязательно-отрешенно, но как о чем-то все же притягательном: почему это сказки мы возводим к какому-то лукоморью? Если оно край страны, то понятие это как-то всё более и более зыбко и условно, и нам всё больше доводится бывать на берегу пустынных волн. Если край света, то туда добру молодцу вообще путь как правило заказан, разве что в крайнем случае и разве что в силу его же оплошности. Но туда тянет и тянет, хотя бы мысленно – будь ты хоть и вправду дитя, хоть взрослый или старик. Ну, а уж извечный-то урок сказки добру молодцу – он-то уже ведь точно безусловен?

Златые игры первых лет, и первых лет уроки – ещё до Пушкина выразился мечтательно Жуковский. Эти уроки старших юным, эти уроки в стольких поколениях повторенного и проверенного здорового опыта – они каковы? Или ответа не нужно, а нужно только чутье и чувство?

Уроки; уроки; уроки. Это было бы по-гимназически назойливо – не говори о них Пушкин с Жуковским, не повторяй этого Гоголь, Толстой, Шолохов; и Гайдар с «Горячим камнем» и «Голубой чашкой», и Шукшин с его «Третьими петухами», и Рубцов или Юрий Кузнецов с его постоянными, и в чисто народном ключе, мифолегендами, бывальщинами и прямыми сказками. Нам велено думать, хотя бы думать душой; так послушаем и будем послушны.

В колыбельной песне, сказке, прибаутке, былине художественное слово является нам раньше всего, о нем и чуть ли не самая первая память. Есть и память, заключенная в нем самом, причем память самая долгая и самая всеобщая. Как всегда, хорошая память указует вперед, образует дорогу. Надо знать и дорогу, и направление. «Дорога-то есть, я стою на твердой полосе; да что толку?» Необычайно меткое это усмотрение Пушкина в «Капитанской дочке». Человек, который у него так говорил, вроде бы знал народ, был сам совершенно народен; Петруше он со значением рассказал и известную сказку о разнице между горячей живой кровью своих жертв и чьим-то питанием мертвечиной (орел и ворон). Однако вопрос об истинном направлении он лично оставил открытым, и для народа не меньше, чем для себя.

Содержанием, состоянием, «безумной прихотью» отдельного человека не исчерпывается достояние всего народа.

Отдельный человек может вообще не знать поговорок и сказок, а былин не слыхать и подавно. Кто-то не может припомнить по своему детству как раз самых драгоценных слов. А народу в целом именно полнота ранней памяти и свойственна – как по «жанрам», так и по содержательному существу.

Народ помнит себя вовсе не только со дня, когда кто-то умный привел его за руку в довольно среднюю школу и сказал: теперь, маленький, поучись. Это не значит, что настоящего детства у народа не было. Один классический мыслитель именно о народах древности и заметил: есть буйные, невоспитанные дети, и есть старчески умные дети. Нормальными детьми были греки, добавил классик: Прометей, Эдип, Дедал, Геракл – там везде дерзание, везде бодрость и здоровье смолоду. Он не разъяснил, кто относится к первым двум разновидностям, и науке стоит заняться этим особо. Но детство как ценность признается им не без оснований.

К этой детской, но коренной, к этой дописьменной, но ясной и твердой памяти народов тянется здоровая память отдельных людей, и это для зрелости только полезно. Иногда без этого настоящая зрелость и невозможна. Это видно по самым умным людям России. «Ах, умолчу ль о мамушке моей», – пишет Пушкин и тут же переходит к сказкам «мамушки» про лихих полканов и добрыней, о чудесах и подвигах Бовы. Поздний пушкинский «Гусар» сталкивается с чудесами малоблагообразными, но именно лихость доброго сказочного склада ему и помогает уйти от «мерзостной игры» – даже, помнится, сорвать её. Пушкин к тому времени уже давно созрел; он получил немало именно от няни – вдобавок к царственному Лицею; а искушенным литераторам, не знавшим этого, он советовал учиться кое-чему у просвирней, не обольщаясь ни лицеем, ни университетом. Слушаю сказки няни – и восполняю тем недостаток своего проклятого образования… Как честно, как смело сказано! Ах, нянины сказки, что за прелесть они: каждая народная сказка есть поэма, по Пушкину. Без этой убежденности великого художника не родились бы ни «Руслан и Людмила», ни «Царь Салтан», ни даже «Капитанская дочка» – то есть именно прямые поэмы, желающие сравняться с народною сказкой; так музыка Глинки и Чайковского или «Снегурочки» равнялась на русскую сказку и русский народный напев, и только потому преуспела как всемирная ценность. (Да так и во всех здоровых обществах: что такое «Лесной царь» величественного Гёте?)

Общества и люди меняются. Как село может превратиться, за утратой ряда коренных признаков, в «населенный пункт», так и земля может стать простой «территорией». Как новые кварталы, стесняясь классического слова «переулок» (стеснение и стыд не без оснований), предлагают нам в качестве замены некий почему-то «проезд» – так происходит и с бабушкою, и с няней. Даже простые пушкинские Никитские ворота, ликвидировав свою безграмотность и ряд ненужных зданий – например, славный когда-то гастроном «Три поросенка», – стали «площадью Никитских ворот». И как округлая площадь вообще иногда перестраивается в бездушно огромный перекресток, который пользуется, по существу, чуждым ему именем, – так и здесь. С одной стороны, Арина Родионовна и переулок, а с другой – радионяня и проезд. И драматизировать это не надо. Надо просто понять, что поджарой пятидесятилетней женщине в тренировочном костюме «Адидас» и кроссовках для утренних пробежек все эти занятия, все ее умные журналы и садово-огородный участок не так уж много оставляют времени вспомнить сказку. А учебники и «Родная речь» не могут ведь распухнуть. Поэтому им некогда напомнить людям о том, о чем во времена, когда еще не было «стрессов и страстей», люди вспоминали постоянно:

…И начну у бабки Сказки я просить, И начнет мне бабка Сказки говорить: Как Иван-царевич Птицу-жар поймал, Как ему невесту Серый волк достал…

Это из тех стихов, откуда мы знаем только «Вот моя деревня, вот мой дом родной, вот качусь я в санках по горе крутой», – с окончанием, если по нынешним букварям, на довольно сомнительном итоге: «мне в сугробе горе, а ребятам смех». Эти деревенские ребята жестоки и злы; и вы, «трулялята», должны быть гораздо человечнее – даже, говоря уж совсем попросту, толерантнее. Но Иван Захарович Суриков (речь о нем, речь о всеобщем) не спешит этому поверить, не хочет этого никому внушить и продолжает о чудесном:

И во сне мне снятся Чудные края. И Иван-царевич — Это будто я. Вот передо мною Чудный сад цветет; В том саду большое Дерево растет. Золотая клетка На сучке висит; В этой клетке птица Точно жар горит; Прыгает в той клетке, Весело поет, Ярким, чудным светом Сад весь обдает. Вот я к ней подкрался И за клетку – хвать! И хотел из сада С птицею бежать. Но не тут-то было! Поднялся шум-звон; Набежала стража В сад со всех сторон. Руки мне скрутили И ведут меня… И, дрожа от страха, Просыпаюсь я. Уж в избу, в окошко, Солнышко глядит; Пред иконой бабка Молится, стоит. …Весело текли вы, Детские года! Вас не омрачали Горе и беда.

О, сироту Сурикова омрачали те еще горе и злосчастье. Но со сказкой и одиночка не одинок.

Чистое детство, чистое слово, чистые сны – это не вымысел. Это то, чем дорожили люди умные. Это те сокровища, бережностью к которым проверялась не только народность человека, но и его интернационализм. Тютчев ведь по заслугам воздал хвалу Гильфердингу, «хоть родом он был не славянин». Скольким мы обязаны этому собирателю народных сокровищ! Пожалуй, не меньше, чем сладкопевцу Фету; хотя их разница по «происхождению», казалось бы, невелика, дело ведь не в нём. А Даль? А фольклорист-патриот Орест Миллер? А неприязнь либералов к Степану Шевыреву – первому, кто посягнул поставить русского богатыря не ниже «Цида» (Сида), да еще сравнить двух великих героев по нравственной красоте, по чувству долга, по их совсем несхожему отношению к родному отцу? [1]

Чистые сказки-сны. Там Василиса Прекрасная и Премудрая, там ленивец Емеля, без советов деловито-сухого прагматика Штольца сотворивший, когда приспело, немало лихих дел – и лихих, и удачливых. Там Илья Ильич Муромец, способный не хуже любого иного оспорить Илью Ильича Обломова. Да, и это вроде спор; но спор этот, так сказать, не со стороны. А если сказать словами Пушкина, то давнишний, добрый спор славян между собою («Клеветникам России») – то есть спор без злорадства над «нелепым» и «невежественным». Там же калики перехожие, Сивка-бурка. Там и другие товарищи казака вместе с ним в дозоре на дальнем пограничье. Там бывалый солдат, Смерть его не берет, суп он варит из топора и черт ему не брат; там ушлый Жихарка бросает Бабу-Ягу в печь. Издалека наезжает порой и нечисть; откуда-то возникают и тать, и вор, и семиглавый Змей-Горыныч, и наглый Сокольник – он Илье Муромцу хоть оказывается и сын, но тоже заслуживает суровой расправы, которую позже творил над отступником и старый Тарас Бульба. Залетает и разбойничающий Соловей; он еще не пишет стихов помодернее, но проучивают его все равно за дело – и снова лихо, с улыбкой. Настигнутый Кащей дрожащими руками протягивает Иванушке чуть ли не паспорт: не тронь меня, я Бессмертный… Что ж, это надо еще проверить; и наглую, трусливую ложь иного, чужого слова тут же проверяют непосильным злодею делом. Все здесь как в древней, но умной басне: здесь Родос! здесь прыгай! – и разоблачение лжеца у нас не менее уверенно, чем в старой младенческой, нормальной Греции; в случае Кащея – на суше, на море и в воздухе: точно так же, как об этом позже сообщали нам голосом Левитана с разных родных лукоморий фронтовые сводки Совинформбюро.

В. Калугин. Герои русского эпоса. М., Современник, 1983, с. 130132. Автор сообщает о битвах вокруг нашего неписьменного наследия интереснейшие вещи.

Источник:

romanbook.ru

Афанасьев А. Русские Народные Сказки в городе Саратов

В этом интернет каталоге вы имеете возможность найти Афанасьев А. Русские Народные Сказки по доступной стоимости, сравнить цены, а также найти другие книги в категории Детская литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и обзорами товара. Доставка товара производится в любой город России, например: Саратов, Тюмень, Ярославль.