Книжный каталог

Земное Притяжение. Книга Новых Стихов

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Александр Кушнер - автор десятков книг, лауреат многих литературных премий. Иосиф Бродский назвал А. Кушнера "одним из лучших лирических поэтов ХХ века". По словам самого поэта, "книга стихов дает возможность поэту, в обход эпического жанра, поэмы, повествовательного сюжета, создать целостную картину мира из осколков ежедневных впечатлений… это пылающий кусок жизни, отчет лирического поэта за несколько лет счастливого труда". "Земное притяжение" - книга новых стихов, написанных за последние три года.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Александр Кушнер Земное притяжение Александр Кушнер Земное притяжение 179 р. litres.ru В магазин >>
Земное притяжение Земное притяжение 195 р. ozon.ru В магазин >>
Устинова Т. Земное притяжение Устинова Т. Земное притяжение 195 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Устинова Т. Земное притяжение. Селфи с судьбой Устинова Т. Земное притяжение. Селфи с судьбой 450 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Устинова Т. Земное притяжение Устинова Т. Земное притяжение 363 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Ансенова-Санина Н. Земное притяжение. Стихи Ансенова-Санина Н. Земное притяжение. Стихи 75 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Александр Ткаченко Летающие звёзды Александр Ткаченко Летающие звёзды 89.9 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Земное притяжение

LITMIR.BIZ Популярные Наши рекомендации ТОП просматриваемых книг сайта: Земное притяжение. Александр Кушнер Информация о произведении:

Год выпуска 2015

Книга новых стихов

© Александр Кушнер, 2015

«Прохожий с глобусом в руке…»

Прохожий с глобусом в руке,

Держа его за ось земную,

Прошел от нас невдалеке,

Но только в сторону другую.

Чем не Коперник, не Лаплас?

Быть может, Дарвином сейчас

Себя он чувствует на «Бигле»?

Пронес он Землю мимо нас.

Верни ее, мы к ней привыкли!

«Да, прекрасная затея…»

Да, прекрасная затея,

Но какой кошмар кругом!

Не спросить ли Галилея

Ночью как-нибудь тайком,

Выбрав тихую тропинку –

Не парадные пути:

Может быть, пора в починку

В нем какой-то непорядок,

Что-то надо подкрутить.

Звезды чувствуют упадок

И усталость, может быть?

Сколько слез! Ничто не мило.

– Боже мой, всегда так было!

Иногда еще страшней.

«У кораблика речного нет названья…»

У кораблика речного нет названья,

Только номер, и почти не видно дыма.

Он, похожий на последнее желанье

Осужденного на казнь, крадется мимо.

Кто плывет на нем – под стать царю Улиссу,

Повидавшему Коцит, и Стикс, и Лету.

Этот город с дном двойным и виден снизу

По-другому, чем прижавшись к парапету.

Так темна моста чугунная изнанка,

Словно вдруг цветной ковер перевернули.

Разговор под ним звучит, как перебранка,

Как ночная перекличка в карауле.

Всхлипы, жалобы, полуподвальный холод,

Ветерок потусторонний гладит темя.

Всё казалось: навсегда нам этот город

Дан в подарок, – нынче вижу, что на время.

«Наша тень любознательней нас…»

Наша тень любознательней нас

И зайти норовит за ограду,

Где клубятся кустарник и вяз,

И взобраться наверх по фасаду,

И припасть к обнаженным ногам

И к чугунным прильнуть завиткам,

И прилечь на гранитные плиты.

Рисковала собой столько раз!

Что ей ров, что зубцы, что бойницы?

Наша тень безрассуднее нас

И храбрей, ничего не боится.

Любопытной, не терпится ей,

Наши беды презрев и заботы,

Оторваться от нас поскорей

В предвкушенье грядущей свободы.

Если ты почему-либо должен остаться в городе,

На поездку, допустим, в Италию, денег нет,

Или старость пришла – и во всем ее долгом опыте

Разъездной больше прочих тебя утомил сюжет,

Или ты одинок – и тебе одному не хочется

Путешествовать, не перемолвясь ни с кем словцом,

Или мало ли что, скажем, тень за тобой волочится

Неизжитой беды, наливая ступни свинцом, –

К замку, к замку пойди, что с одной стороны Фонтанкою,

А с другой узкогрудою Мойкою окаймлен.

К замку, к замку, с английской надменной его осанкою,

Бренна был итальянец, и всё же романтик он,

В замок, в замок, во двор его внутренний, – нечто странное

Ты увидишь, такое, чего не видал нигде, –

Замкнутое пространство граненое, восьмигранное,

Ни на что не похожее, как на другой звезде,

И поставленный сбоку, в горящем на солнце золоте

Шпиль, – как зодчий додумался, чтобы он так стоял?

Кто-то спрашивал: ваше любимое место в городе?

Не хотел никому говорить, а сейчас – сказал.

Вот девять тополей стоят в одном ряду.

Зачем мне надо знать, что девять их, – не знаю!

Источник:

litmir.biz

Литературно-художественный проект FolioVerso

Земное притяжение. Книга новых стихов

Александр Кушнер, Земное притяжение: Книга новых стихов. – М.: Время, 2015. – 95 с.

Всех поэтов без особых натяжек можно разделить на две большие категории: одни говорят миру «да», другие – соответственно, «нет».Впрочем, Федор Сологуб утверждал, что всякая настоящая поэзия должна говорить этому миру – миру «здешнему, случайному» категорическое «нет», чтобы сказать «да» миру подлинному, поэтической интуицией творимому.На то и был Сологуб столпом русского символизма.Александра же Кушнера как убежденного пост- или неоакмеиста символистское визионерство и гностическая (она же – романтическая)идея двоемирия никогда всерьез не занимали. «Земное притяжение» в его случае – метафора фундаментальная,центрообразующая. Именно этот мир, именно эта конкретная Земля со всеми ее красотами и ужасами является объектом творческого тяготения. Именно в этом гравитационном поле поэт существует всю жизньи говорит ей, жизни решительное «да». Разумеется, не без оговорок.

О том, что разговор пойдет о конкретной планете Солнечной системы, автор заявляет сразу, открывая книгу коротким стихотворением, в котором описан некто, несущий в руке глобус.

Пронес он Землю мимо нас.

Верни ее, мы к ней привыкли!

Человек (или кто-то другой) с глобусом в руке идет «в сторону другую», Земля уплывает, улетает навсегда, и грусть по поводу предстоящего расставания составляет один из важных мотивов книги. И все же, лейтмотив здесь иной – знакомый читателю по прежнимстихам.

Казалось бы, книга стихов, написанных человеком под восемьдесят должна строиться на обобщении приобретенного опыта, подведении неких предварительных итогов. Между тем, общее впечатление новый сборник оставляет такое, будто поэту не так уж много лет. «Земное притяжение» – молодая книга. Ее автор демонстрирует удивительную устойчивость своей поэтической системы, проявляет исключительную верность изначальному творческому кредо, хорошо знакомому читателю по первым сборникам, ставшим классикой русской лирики XX века. Он все так же привержен силлабо-метрике и рифме, не уставая доказывать безграничные интонационные возможности регулярной поэтики. А главное – Кушнер восемнадцатилетний и Кушнер восьмидесятилетний обладают одним и тем же взглядом на мир и его детали. Да, в деталях и состоит весь смысл – поэт-пессимист обычно не разменивается на мелочи, он работает широким мазком, если уж отрицать, то отрицать разом всё. А вот любовь требует подробностей, и в них – вся прелесть кушнеровской лирики.

Как мы стихами восхищаемся,

Какой-нибудь строкой поэта!

Не взять ли слово «пресмыкающееся»

В стихи, хотя и странно это,

Зато его ни разу не было

Ни у кого до нас: впервые

Оно вползло в стихи, нелепое,

Поджав конечности кривые.

Вместе с тем, об отсутствии творческой эволюции говорить не приходится. Она – в тех же деталях, в нюансах, в оттенках смысла. Лирический герой в чем-то меняется – становится мудрее и (никуда не денешься!) немного печальнее. И все же, лейтмотив книги, опять-таки, другой. Это – радостное, благодарное узнавание бесконечно обновляющейся жизни, которая может все – обмануть, опечалить, причинить боль, наконец, исчезнуть, но не может одного – надоесть.

Кушнер в известном смысле – антипод Баратынского с его «Сумерками». Оказывается, дар опыта – не обязательно «мертвящий душу хлад». В случае нашего современника это – еще более веский повод убедиться в правильности выбранного когда-то тона для разговора о жизни, в оправданности юношеского восторга перед ней. Много повидавшийи многое передумавший герой этих стихов не отравлен горечью разочарования. Возможно, всё дело в постоянно принимаемом противоядии, вернее, в самом яде, который в малых дозах изначально присутствовал даже в самых светлых стихах – как оговорка, как промежуточное «нет» перед новым «да». Как тут не вспомнить одно ранее рассуждение о смерти, где она «как зернышко на дне»? Без этого зернышка «вкус не тот, вино не пьется». Только отдавая себе отчет в том, что смерть и страдание – неотъемлемые составляющие жизни, можно по-настоящему этой жизнью насладиться. Жизнь хороша именно потому, что она рано или поздно закончится.

Бессмертию, может быть, тоже положен

Предел — и, наверное, это неплохо!

В то же время ощущение бессмертия вполне достижимо в границах одного счастливого земного мгновения.

Смерть тоже ошибка, недоразуменье,

Обмолвка… Запомнить бы это мгновенье:

Однажды бессмертными были и мы.

При всем своем умении извлекать удовольствие из самого процесса проживания жизни Кушнер –отнюдь не эпикуреец. Цель и смысл земного существованияв его понимании – уж точно не в избавлении от страданий. Да и в абсолютной конечности человека поэт не уверен. Если уж проводить аналогии с античной философией, перебирая многочисленные школы древнего любомудрия, остановиться следует на стоицизме. Стоиком был и старший современник поэта Вадим Шефнер, телефонный разговор с которым передан в одном из стихотворений, составляющих смысловой каркас книги.

Чудо какое, не правда ли, вы согласны?

Ни одного нет на свете пустого дня.

Клены шумят, и оправданны все соблазны.

Мой дорогой, понимаете вы меня?

Я потому и звоню вам сказать об этом,

Что понимаете. — Да, — я ответил, — да!

Вскоре он умер. Предсмертным его приветом

Страх посрамлен и подсвечена темнота.

«У него телячий, розовый восторг перед жизнью», - сказал как-то Арсений Тарковский в разговоре с Инной Лиснянской. Держа в руках «Земное притяжение», в очередной раз убеждаешься в поверхностности подобных оценок. С тем же успехом можно назвать Кушнера поэтом печали. Да – восторг, но тут же – оттеняющие его тревога, мучительная жалость, ропот, сомнения.

Да и само понятие «жизнь» у Кушнера куда сложнее, чем принято считать. В этом понятии сливаются воедино две природы, две реальности: первая – собственно человеческое существование в его земном,социально-бытовом измерении, и вторая – условно говоря, жизнь-в-тексте, счастливое пребывание в пространстве мировой культуры. Равноценно живыми и значимыми в его стихах предстают жасминовый куст на даче и мифический Тесей, роковая забывчивость которого служит герою стихотворения повседневным утешением. Проезжая синие, как море, люпиновые поля возле станции Прибытково под Петербургом, как не помянуть Посейдона! А прогулка на речном кораблике никак не обойдется без упоминания Улисса, Коцита, Стикса, Леты. Жизнь и искусство, литература, мифология неразделимы. Это и есть естественная для человека среда обитания.И именно культурный контекст выводит кушнеровское жизнелюбие на иной, можно сказать, бытийный уровень, придает его бытовым стихам и жанровым зарисовкам особое звучание.

Несмотря на отсутствие возрастных особенностей тема «подведения итогов» в книге все же присутствует, но это – не столько личные итоги, сколько обобщающий взгляд на эпоху. А заодно – ответ на бесчисленные упреки в лавировании и чуть ли не в приспособленчестве.

Не жалею о том, что я жил при советской власти,

Потому что прожил две жизни, а не одну,

И свободою тайной был счастлив…

Любимое клише советской критики – обвинение в отрыве от социально-политической действительностик автору тоже неприменимо. Реалии времени в книге присутствуют – например, в стихотворении, где рефреном звучат слова «Конечно, русский Крым…». Впрочем, смешивать два плана – политический и культурный не стоит. Для Кушнера Крым – не столько конкретный кусок суши, сколько место действия любимых литературных произведений. Крым – это любимый текст. И язык этого текста – русский.

С проблемой языка в более широком смысле крепко связаны главные темы книги – оправдание жизни и оправдание Бога. В каждом стихотворении поэт занимается тем, что как бы заново устанавливает интимный контакт с миром, заговаривая с ним на самом обычном человеческом языке. И если разговор с земной жизнью и о жизни ведется буднично – печально или восторженно, то, казалось бы, во втором случае потребовался бы особый, сакральный язык. Но и с Богом поэт говорит, не меняя основного тона. Да и сама встреча с Ним описана в совершенно будничной обстановке.

Ко мне он не сходил с Синайской высоты,

И снизу я к нему не поднимался в гору.

Он говорил: Смотри, я буду там, где ты

За письменным столом сидишь, откинув штору.

Если необходимы литературные параллели, то почему бы не назвать роман Станислава Лема «Солярис», один из героев которого говорит: «Не ищем мы никого, кроме людей. Не нужно нам других миров. Нам нужно зеркало». Да, мы ничего не знаем о Космосе, мы можем отвечать только за свой, человеческий мир, все остальное пространство мы стремимся антропоморфизировать, что бессмысленно, однако другого выхода у нас нет. Это касается и Того, Кто вероятнее всего, абсолютно непостижим, и разговор с Кем возможен только при условии Его вочеловечивания. В сущности, смысл христианства в этом и заключается. Диалог с Небом возможен только на несовершенном земном языке. В лучшем случае – облагороженном средствами поэзии.

И я ему сказал, что он не виноват

Ни в чем, что жизнь сама угрюма и сурова.

Заметим, «он» здесь пишется со строчной буквы. Перед читателем вовсе нетворец и хозяин мира, а скорее – созерцатель и пассивный соучастник самопроизвольно текущей жизни, персона скорее страдательная, нежели повелительная. На вечере в Фонтанном доме, где поэт представлял публике новую книгу, он обмолвился: «Мы создаем его, он нуждается в нас, может быть, больше, чем мы в нем». По сути кощунственное, но очень человеческоевысказывание, в котором – тоска по непосредственному интимному диалогу, стремление предельно приблизить к себе таинственного собеседника.

«Если Бог… присутствует во всяком зле и страдании, в войне и в пытках, в чуме и в холере, то в Бога верить нельзя…», – писал Николай Бердяев. В такого Бога Кушнер и не верит. Бог у него –интеллигентный обыватель под стать самому лирическому герою – бесконечно сомневающемуся в себе, рефлексирующему и ужасающемуся. Роль Пантократора этому герою кушнеровского стихотворениясовсем не идет. Как тут снова не процитировать Бердяева: «Бог никакой власти не имеет. Он имеет меньше власти, чем полицейский» .

«Жизнь» в этом стихотворении – та самая бердяевская «несотворенная свобода», которая находится не в Боге, а вне Бога и проявляет себя независимо от Него. Бог не властен над стихией жизни. И тем не менее, несет за нее ответственность – как записной интеллигент, как alterego автора. Да, метафизическийсобеседник лирического героя нуждается в утешении и оправдании.

И я ему сказал, что он не виноват

Ни в чём, что жизнь сама угрюма и сурова.

Ещё я говорил, что страшен меч и мор,

Что ужаса и зла не заслонят листочки,

Но радуют стихи и тихий разговор,

Что вместе люди злы, добры поодиночке,

Что чудом может стать простой стакан воды,

Что есть любимый труд и сладко пахнет липа,

Что вечно жить нельзя, что счастье без беды

Сплошным не может быть, и он сказал: спасибо.

По сути, все, чем занимается Кушнер в стихах – это теодицея. Без заведомо обреченных на провал попыток ответить на извечные человеческие вопрошания о смысле страданий, о цели существования. Возможно, все бессмысленно. Но посмотрите, как хорошо! И главное – никто не виноват. Но если бы даже мы узнали, что кто-то виноват – стало ли бы нам легче?

Благодарный читатель понимающе кивает. И говорит: спасибо.

Источник:

folioverso.ru

Земное притяжение Кушнер Александр скачать бесплатно

Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки. Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ

ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙСтоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…

Если ты уже один из нас, то вход тут.

Ежегодно умирает 4 млн. человек от инфекции, вызванной плохими санитарными условиями

Земное притяжение (Кушнер Александр)

Александр Кушнер – автор десятков книг, лауреат многих литературных премий. Иосиф Бродский назвал А. Кушнера «одним из лучших лирических поэтов XX века». По словам самого поэта, «книга стихов дает возможность поэту, в обход эпического жанра, поэмы, повествовательного сюжета, создать целостную картину мира из осколков ежедневных впечатлений… это пылающий кусок жизни, отчет лирического поэта за несколько лет счастливого труда». «Земное притяжение» – книга новых стихов, написанных за последние три года.

Год издания: 2015

С книгой «Земное притяжение» также читают: Предпросмотр книги «Земное притяжение» Земное притяжение Александр Кушнер Земное притяжение Книга новых стихов «Прохожий с глобусом в руке…»

Держа его за ось земную,

Прошел от нас невдалеке,

Но только в сторону другую.

Быть может, Дарвином сейчас

Себя он чувствует на «Бигле»?

Пронес он Землю мимо нас.

Верни ее, мы к ней привыкли!

«Да, прекрасная затея…»

Но какой кошмар кругом!

Не спросить ли Галилея

Ночью как-нибудь тайком,

Не парадные пути:

Может быть, пора в починку

Что-то надо подкрутить.

Звезды чувствуют упадок

И усталость, может быть?

– Боже мой, всегда так было!

Иногда еще страшней.

«У кораблика речного нет названья…»

Только номер, и почти не видно дыма.

Он, похожий на последнее желанье

Осужденного на казнь, крадется мимо.

Повидавшему Коцит, и Стикс, и Лету.

Этот город с дном двойным и виден снизу

По-другому, чем прижавшись к парапету.

Словно вдруг цветной ковер перевернули.

Разговор под ним звучит, как перебранка,

Как ночная перекличка в карауле.

Ветерок потусторонний гладит темя.

Всё казалось: навсегда нам этот город

Дан в подарок, – нынче вижу, что на время.

«Наша тень любознательней нас…»

И зайти норовит за ограду,

Где клубятся кустарник и вяз,

И взобраться наверх по фасаду,

И припасть к обнаженным ногам

И к чугунным прильнуть завиткам,

И прилечь на гранитные плиты.

Что ей ров, что зубцы, что бойницы?

Наша тень безрассуднее нас

И храбрей, ничего не боится.

Любопытной, не терпится ей,

Наши беды презрев и заботы,

Оторваться от нас поскорей

В предвкушенье грядущей свободы.

На поездку, допустим, в Италию, денег нет,

Или старость пришла – и во всем ее долгом опыте

Разъездной больше прочих тебя утомил сюжет,

Путешествовать, не перемолвясь ни с кем словцом,

Или мало ли что, скажем, тень за тобой волочится

Неизжитой беды, наливая ступни свинцом, –

А с другой узкогрудою Мойкою окаймлен.

К замку, к замку, с английской надменной его осанкою,

Бренна был итальянец, и всё же романтик он,

Ты увидишь, такое, чего не видал нигде, –

Замкнутое пространство граненое, восьмигранное,

Ни на что не похожее, как на другой звезде,

Шпиль, – как зодчий додумался, чтобы он так стоял?

Кто-то спрашивал: ваше любимое место в городе?

Не хотел никому говорить, а сейчас – сказал.

Девять тополей

Зачем мне надо знать, что девять их, – не знаю!

Но я их сосчитал, как будто на посту

Стоящих, стройный ряд – не группу и не стаю.

Еще раз здесь пройти, пересчитаю снова,

Как если был бы я уверен не вполне

В себе; быть может, в них? Ну да, а что такого?

Подвинулись чуть-чуть – и встал меж них десятый.

Ты спросишь: для чего? А чтобы удивить

Меня. Волшебный ряд, дымящийся, крылатый!

«Фабричный кирпичный район городской…»

Унылая местность – и если какой

В нем дом приютится, то как он печален,

Как будто подавлен своею судьбой,

Его как бы нет, он почти нереален.

На окнах висят занавески, смотри,

И ящик, а в ящике этом цветочки –

О, желтые бархатцы, как янтари,

И ровно посажены, как по цепочке.

Цветочек, качайся, стекло, дребезжи,

Греми, грузовик, проноситесь, фургоны.

У жизни и здесь, в петербургской глуши,

Свои оправдания есть и резоны.

Его бы сюда привести, предъявить

Ему этот дом с задымлённым фасадом.

Есть чем утешаться, есть чем дорожить

И рядом с заводом, и рядом со складом.

И кто-то сказал, что когда бы комета

Грозила Земле – и всё сразу на слом

Пошло, то его бы устроило это,

А страшно, сказал, умирать одному.

И сказано было: лишить его слова!

И он, стушевавшись, спросил: почему?

Его пристыдили. И выпили снова.

Чугунная тумба стояла, как в шлеме,

И я по дороге проверил себя:

Хотел бы я смерти нестрашной, со всеми?

Представил, что нет ничего впереди

У этого сада, ночного трамвая, –

И понял, что я по-английски уйти

Хотел бы, о гибели общей не зная.

Забывчивость

Иль таблетку третью не приму,

Отвлеченный чем-то на минуту,

Позвоню, забывшись, не тому

И, себя ругая и жалея

И смущая стоном небеса,

Вспоминаю бедного Тесея,

И в подземном мраке победил

Минотавра дикого – и что же?

Черный цвет на белый не сменил!

Знал бы он, от Крита отплывая

В темноте, тайком, на склоне дня,

Что его оплошность роковая

Утешеньем служит для меня.

Пиковая дама

Что меня еще в детстве заворожило,

Не про повесть – про оперу говорю.

Так от музыки этой меня знобило,

Что Чайковского втайне благодарю.

Где писал композитор ее когда-то,

Зной Флоренции северу предпочесть

Пожелав, раззолочена, тесновата,

Виновата – и всё! Почему, бог весть!

Приближенье затейливого кошмара,

Дамы пик с ее бледностью гробовой.

Повторение: та-ра-ра-ра, та-ра-ра.

Из театра под снегом домой, домой.

Может быть, потому, что она готова

Так и этак мелодию повторить

Ту же самую: завтра вернется снова,

Как бы ты ни старался ее забыть!

«Не было тайны такой…»

Чтобы она не раскрытой

Так и осталась в земной

Толще, веками забытой,

Подняты все корабли,

Что затонули, все клады

Найдены, Трою нашли,

Все обнаружены яды.

Поняты, все неувязки,

Суть преступлений ясна,

Сняты железные маски,

И поэтессы нагой

Найденный чуть не в чулане

Чудный рисунок живой

Сделан рукой Модильяни.

Просится тайна наружу,

И открывает секрет

Нам свою темную душу,

Значит ли это, что смысл

Жизни к нам выйдет из мрака

Смерти, как из-за кулис

Гамлет, а может быть, Яго?

Полнолуние

На лаковом полу моем.

Я в комнату, как в зал,

Вошел, в халат одет,

И «Здравствуй!» – прошептал

На комнатном полу

Писавшей что-то мне,

(Луна, какая честь!),

Что, раздвигая тьму,

Стихи мои прочесть

Смогла в полночной мгле,

Одобрить и понять:

Лежала на столе

В мерцанье золотом,

Как будто полынья,

И впрямь была на зал

Похожа в этот миг,

Так лунный раздвигал

Ее скользящий блик.

Стряхнув остатки сна,

Я думал: ну и ну,

На свете есть луна,

Не выдумка луна,

Она и вправду есть,

Светла и холодна,

Ни золото, ни жесть.

С державинским на ней,

И никаких преград,

Ни смерти, ни скорбей,

Ни горя, ни веков,

А только ряд стихов,

Не тонущих в реке!

Липам и вязам, что люди им только снятся:

Свойственно людям во мраке тонуть зеленом,

Под шелестящей завесой уединяться

Или, присев на скамейку на солнцепеке,

Щеки лучам подставлять после зимней стужи.

Любят они и кустарник ветвисторогий,

Даже задумавшись, ловко обходят лужи,

К ним привыкаешь, в аллеях они гуляют

Десять лет, двадцать, им нравятся блеск и тени,

Но непременно куда-то вдруг пропадают,

Были – и нет, наподобие сновидений.

«От дебаркадера в ночь на пароме…»

Крадучись, медленно мы отошли.

Кажется, делаясь всё незнакомей,

Всё непонятней для твердой земли.

Были – и вот нас у пристани нет:

Стали одним из разрывов, зияний,

Всё ощутимей и шире просвет.

Пирамидальный, скалистый кусок,

Подняли якорь и в ночь заскользили,

Сделали воздуха свежий глоток.

Как поначалу рассчитывал ты,

Странную, тайную выбрали роль мы

Призрака, тени, плавучей звезды.

Прочь от привычек, страстей и забот,

Скорбно, торжественно и одиноко

В Финский залив, в мировой небосвод.

«А дальше – в укромной каюте, вдвоем…»

В двухместной каюте, увы, без окна,

Казалось, что мы никуда не плывем,

Ни с места, – такая была тишина.

Исчезли, пространства и времени нет,

При этом сознаньем владел не испуг,

А чувство отсутствия зримых примет –

Ни моря, ни неба, мы выпали, нас

Ни люди, ни птицы найти б не могли,

Но нам оставалась любовь про запас.

Такого покоя, такой тишины

Не будет нигде. Ни о чем не жалей,

Не бойся. И Хельсинки нам не нужны.

«Я вермута сделал глоток…»

И вкусом был тронут полынным.

Как будто, тоске поперек,

Я встретился с другом старинным.

И сцены менялись, и акты,

И он, – сколько лет, сколько зим! –

Спросил меня тихо: – Ну как ты?

С полоской, идущей по краю,

Помедлил, еще раз отпил

И честно ответил: – Не знаю!

«Оказывается, воспоминанье…»

Напрасный труд: и лень, и ни к чему.

И странно было бы себе заданье

Такое дать, как если бы во тьму

Велеть зайти: забытая обида

Из тьмы всплывет или счастливый миг.

Не надо их! Покойся, Атлантида,

На дне, покрытый илом материк.

С размытыми чернилами письмо…

Пусть, если что-то явится оттуда,

То не по принужденью, а само.

Великий дар, счастливый дар забвенья

В степи мирской – и Пушкин прав опять.

А я-то думал: надо впечатленья

Копить и чуть ли не нумеровать.

Это грузинский такой городок.

Мне показалось: немало отваги

Надо, чтоб жить в нем, – разверзлась у ног

Пропасть, по краю которой ходили

Пририсовал черно-синие крылья,

Сном многогранным своим одержим.

Стоило, может быть, съездить опять,

В горы – от плоскости невской и влаги,

Чтобы над пропастью той постоять

В блеске кремнистом ее, позолоте,

Рядом с ней яблоки зрели в саду,

И еще раз увидать на подходе

К старости бездну прекрасную ту.

«Никто не виноват…»

Что облетает сад,

Что подмерзают лужи,

Что город мрачноват,

А дальше будет хуже.

Что в Альпах камнепад,

В Японии – цунами,

Что плачут стар и млад

И страшно временами.

Что есть смертельный яд,

Что торжествует зависть,

Что обречен Сократ.

Что пыль стирает запись.

Никто не виноват,

Что ласточки над морем

Летят, куда хотят,

В сиянье и фаворе!

В созвездии Плеяд,

Что если б мы узнали,

Что кто-то виноват,

Счастливей бы не стали.

«“С милого севера в сторону южную…”…»

Боже мой, как хорошо повторять

Эту строку, мне как будто ненужную,

Снова и снова, опять и опять.

И утешение, а почему? –

Не объясняй. Не хочу объяснения.

Дашь объясненье, а я не возьму.

Странников вечных увижу за ней.

«С милого севера в сторону южную…»

Нехотя, быстро, как можно скорей!

«Так ветер куст приподнимал…»

Такой клубился белый цвет,

Плеча касаясь моего,

Как если б Тютчев мне сказал:

Зайдите, будет только Фет

И вы, а больше никого.

Что полуночник, проходя,

Как в круг магический входил –

И жизнь без следствий и причин

Вдыхал, как вечность, обретя

Прилив счастливых, юных сил.

Что могут мне они сказать,

И что сказать смогу я им?

О двух столетьях, может быть?

Зачем же так их огорчать?

И Тютчев скажет: помолчим.

Поле в Прибыткове

Синих, – казалось, мы едем вдоль моря,

Здесь и наяды должны быть в глубинах,

И Посейдон здесь поселится вскоре,

И хорошо бы спустить сюда лодку

С избами рядом, прогулочный катер.

Пусть живописец возьмет в обработку

Даль эту, шелк этот, синюю скатерть.

Не рассужденье, а преображенье

Лечит и жить помогает на свете,

Может быть, это и есть приближенье

К главному смыслу средь горя и пыток

Наших телесных, душевных, – возможно,

Это и есть наша прибыль, прибыток,

Не обобщай, говори осторожно.

Запустение

И клубника, – возни с ней! – и с кабачками,

И капуста, и помнится цвет цыплячий

Огуречных цветов, их усы с крючками,

Завитушки и стрелы других посадок,

Серебристые щупальца и спирали…

Мой отец обожал на земле порядок

И усердье ценил – не любил печали.

Ни копать, ни склоняться нельзя над грядкой.

Источник:

log-in.ru

Земное Притяжение. Книга Новых Стихов в городе Новокузнецк

В представленном интернет каталоге вы можете найти Земное Притяжение. Книга Новых Стихов по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть прочие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка товара осуществляется в любой город РФ, например: Новокузнецк, Омск, Пермь.