Книжный каталог

Устинова Т. Первое Правило Королевы

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Устинова Т. Первое правило королевы ISBN: 9785699835041 Устинова Т. Первое правило королевы ISBN: 9785699835041 171 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Терри Гудкайнд (комплект из 16 книг) Терри Гудкайнд (комплект из 16 книг) 9000 р. bookvoed.ru В магазин >>
Ксения Баштовая Повесть эльфийских лет ISBN: 978-5-9922-1201-3 Ксения Баштовая Повесть эльфийских лет ISBN: 978-5-9922-1201-3 69.9 р. litres.ru В магазин >>
Устинова Т. Ждите неожиданного ISBN: 9785040899531 Устинова Т. Ждите неожиданного ISBN: 9785040899531 157 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Устинова Т. Персональный ангел ISBN: 9785699897391 Устинова Т. Персональный ангел ISBN: 9785699897391 171 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Устинова Т. Ангел пролетел ISBN: 9785699359745 Устинова Т. Ангел пролетел ISBN: 9785699359745 118 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Устинова Т. Неразрезанные страницы ISBN: 9785699582518 Устинова Т. Неразрезанные страницы ISBN: 9785699582518 253 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Книга Первое правило королевы читать онлайн (Устинова Татьяна) бесплатно и без регистрации

Первое правило королевы читать онлайн Скачать книгу Первое правило королевы

Название книги: Первое правило королевы

Автор(ы): Устинова Татьяна

Жанр: Остросюжетные любовные романы

Адрес книги: http://www.6lib.ru/books/pervoe_pravilo_korolevi-27800.html

ПЕРВОЕ ПРАВИЛО КОРОЛЕВЫ

Посвящается Людмиле Селивановой.

Такие женщины, подобно комете Галлея,

`оявляются раз в столетие.

Неприятель отражен на всех пунктах.

Из донесения М. И. Кутузова Александру I

– Я ответила на ваш вопрос?

Очочки ведущего как-то неожиданно высунулись вперед и блеснули с изящным ехидством.

– О да, – пылко ответил он и, моментально изменив тон с пылкого на интимный, продолжил: – А вот еще говорят… думаю, что многие наши зрители не раз слышали… говорят, что вы каждый день меняете шубы. Это правда?

– О да, – воскликнула она с бумеранговой пылкостью, – конечно, правда, Гарик!

После чего перегнулась через голубой сверкающий стол и добавила почти шепотом – впрочем, шепот этот отлично был слышен как в наушниках у всей съемочной команды, так и с той стороны экрана, где находилась, как это принято называть, «зрительская аудитория».

– Гарик, – прошептала она, – хочу вам признаться. Я каждый день меняю шубы, бриллианты и мужчин! Т

Источник:

www.6lib.ru

Первое правило королевы - Устинова Татьяна Витальевна - читать бесплатно электронную книгу онлайн или скачать бесплатно

Устинова Т. Первое правило королевы

Тут находится электронная книга Первое правило королевы автора Устинова Татьяна Витальевна. В библиотеке isidor.ru вы можете скачать бесплатно книгу Первое правило королевы в формате формате TXT (RTF), или же в формате FB2 (EPUB), или прочитать онлайн электронную книгу Устинова Татьяна Витальевна - Первое правило королевы без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Первое правило королевы 295.92 KB

Татьяна УСТИНОВА: ПЕРВОЕ ПРАВИЛО КОРОЛЕВЫ

ПЕРВОЕ ПРАВИЛО КОРОЛЕВЫ

го края - “царица Савская, Клеопатра, стерва и зараза”, как называли ее нед

руги и противники, - впервые растерялась. Убит губернатор края Мухин. Пото

м кто-то застрелил и его вдову, причем Инна находилась в это время в другой

комнате. Как во сне она схватила со стола какие-то газеты с надписью “Сели

верстовой” и скрылась из страшного дома. Утром объявили, что Мухина умер

ла от инфаркта. Началась борьба за губернаторский трон. И тут появился ос

новной претендент - олигарх Александр Ястребов. Инна с ужасом узнала в не

м своего случайного любовника, который “утешил” ее после развода с мужем

Слишком много всего навалилось на Инну - она не может разгадать загадку у

бийства Мухина и его жены, продолжается ее странная “связь” с Ястребовым

, и она чувствует, что втянута в какую-то страшную игру и ей надо переиграт

ь противника, прежде чем он ее уничтожит.

Такие женщины, подобно комете Галлея,

появляются раз в столетие.

Из донесения М.И. Кутузова

Очочки ведущего как-то неожиданно высунулись вперед и блеснули с изящны

- О да, - пылко ответил он и, моментально изменив тон с пылкого на интимный, п

родолжил: - А вот еще говорят. думаю, что многие наши зрители не раз слышали

. говорят, что вы каждый день меняете шубы. Это правда?

- О да, - воскликнула она с бумеранговой пылкостью, - конечно, правда, Гарик!

После чего перегнулась через голубой сверкающий стол и добавила почти ш

епотом - впрочем, шепот этот отлично был слышен как в наушниках у всей съем

очной команды, так и с той стороны экрана, где находилась, как это принято

называть, “зрительская аудитория”.

- Гарик, - прошептала она, - хочу вам признаться. Я каждый день меняю шубы, бри

ллианты и мужчин! Только никому не рассказывайте!

Такого ведущий никак не ожидал, да еще под самый занавес. Глаза за стеклам

и интеллигентных очочков стали растерянными. Вообще Инне было его жалко

- взялся, бедолага, интервьюировать знаменитостей, а они вон какие штуки о

ткалывают, черт бы их побрал. Попробуй уследи за ними, когда в сценарии у т

ебя одно, а в эфире выходит совсем другое!

Инна молчала. Гарик решил, что нужно засмеяться, - и засмеялся неуверенно.

Она его не поддержала.

- И вы, - заговорил он, - так легко в этом признаетесь.

- В чем, Гарик? - неторопливо спросила она, и он понял, что на этот раз точно уг

Ему теперь придется повторить про “шубы, бриллианты и мужчин”, а делать э

того никак не следовало, наоборот, нужно бы “проехать”, “проскочить” опа

сное место и больше к нему не возвращаться, а он вернулся - сам! - и попал пря

мо в пасть к беловолосой мегере!

- Э-э, - тоскливо промямлил Гарик и с неуклюжестью слона перешел прямо к сле

дующему вопросу: - Инна, у вас хорошие отношения с губернатором Белоярска?

Нет, все-таки она решила его добить, эта стерва.

- С министром печати? - переспросил он жалобно. - А почему, собственно. Да нет

, у меня с ним никаких отношений нет - ни плохих, ни хороших!

- У меня тоже нет ни плохих, ни хороших отношений с губернатором Белоярска.

ем руководит губернатор.

- Но вы ведь тоже работаете на телевидении, а телевидением руководит мини

- Не напрямую, не напрямую! - Не хватало ему еще, чтобы она затеяла разговор о

свободе слова, когда до конца эфира осталось тридцать секунд!

- Губернатор Белоярска тоже не руководит мной. напрямую, Гарик!

Все это было двусмысленно, странно, с подвохами, да еще такими, с которыми

он не умел справиться!

Наушник напомнил ему, что пора бы попрощаться, и он с радостью и облегчени

ем проговорил, глядя в черную дыру камеры:

- Сегодня у нас в гостях была Инна Васильевна Селиверстова, руководитель

информационного управления администрации Белоярского края. Я прощаюсь

с вами до завтра и надеюсь, что мы встретимся вновь в программе “Единстве

нный герой”. С вами был Гарик Брюстер.

После чего некоторое время они посидели неподвижно, как сфинксы, улыбаяс

ь стеклянными улыбками - друг другу.

В мониторе завертелась реклама, и голос ниоткуда сказал на всю студию до

- Отлично. Всем большое спасибо.

Даже без этого кислого голоса было ясно, что эфир неудачный.

Ведущий выдернул из уха микрофон. Инна расслабилась - закинула одну ногу

на другую. Ноги были безупречные. Она никуда не спешила.

- Спасибо вам, Инна Васильевна, - поблагодарил ее Гарик досадливо. Шнур зас

трял под пиджаком и никак не вытаскивался.

- Не за что, Гарик, - откликнулась она. Улыбка была ледяной и сладкой. Гарик п

оежился, словно это ледяное и сладкое вылилось ему за шиворот.

Подскочили бойкие молодые люди и проворно отцепили от микрофонов Инну и

- Э-э, - протянул Гарик, который уже видеть ее не мог, - вас проводит. вот. Сере

За камерами в сумерках студии возникла продюсерша - средних лет, в брюках

и мятом пиджаке.

- Инночка, все получилось отлично! - Много лет никто не называл ее Инночкой,

да еще на людях, но на телевидении свои законы. - Немножко в конце. смазано,

но это не страшно! Наш Гарик просто чуть-чуть растерялся. Еще раз спасибо,

Гарик не “чуть-чуть растерялся”, а чуть в обморок не упал, поправила ее про

себя Инна. Впрочем, как известно, “чуть-чуть” не считается.

- Мы пришлем вам кассету с записью эфира. Вам нужна запись?

Она должна посмотреть, где и какие сделала ошибки, да и вообще - как сидела,

как смотрела, как отвечала, как выглядела, как была причесана. Она всегда а

нализировала свои эфиры тщательно, придирчиво и отвлеченно, как будто та

м, в телевизоре, была вовсе не она, а какой-то другой человек, и этот холодны

й и пристрастный взгляд всегда позволял ей найти собственные оплошност

и, учесть и в следующий раз избежать их.

Она изо всех сил старалась не походить на заполошных “государственных”

теток, дающих интервью “из нашей студии “Россия”, в прическах с начесом, п

утающихся в словах и не умеющих улыбаться. Она старалась - и ей это удавало

Уверенно держась на высоченных тоненьких каблучках, она подошла к краю п

одиума, на котором помещалась декорация, и, не глядя, протянула руку.

Тотчас же протянулась мужская рука, которая вежливо помогла ей сойти на

- Спасибо, - сдержанно поблагодарила она.

- Царица Савская, - на ухо свистнул один оператор другому, - королева Марго. Г

оворят, зараза и стерва - не приведи господи!

- Зато ноги - блеск, - отреагировал коллега, известный ходок по дамской част

и. - Такие бы ноги, да какой-нибудь кысочке, а они аллигатору достались.

Они проводили ее взглядами - прямая спина, короткие белые волосы, сужавши

еся на длинной шее, маленькое ухо с бриллиантовой гроздью, тонкий запах с

Шубы, бриллианты и мужчины, да еще каждый день. Вот это баба.

Выйдя из студии, она первым делом включила телефон. Знала, что за час, кото

рый была вне зоны приема, ее наверняка разыскивали десять раз, а может, два

дцать, а может, сорок, но проверить автоответчик не успела - телефон зазвон

- Инна, я вас провожу, - из-за спины начала было продюсерша, но та ответила бы

строй улыбкой и повернулась спиной, что означало - подожди, не мешай.

Звонил муж, два месяца назад превратившийся в бывшего. То есть развели их

вчера, а два месяца назад он решительно объявил ей, что “все кончено”.

До этого он тоже говорил “кончено”, но не уходил, а два месяца назад ушел.

- Привет, - сказал он озабоченно, - ты где? В Москве?

- Ах да! - спохватился он. - Только что по телевизору видел!

- Ну и как тебе программа?

- Я не стал смотреть, - с готовностью признался он, и она моментально поняла,

что телевизор был упомянут специально ради того, чтобы сказать ей, что он

“не стал смотреть” - переключил на футбол.

- Ну и как тебе футбол?

- А? - переспросил бывший муж, немного растерявшись. - А, ничего. Все в порядке.

Слушай, Иннуль, а где мой костюм? Ну, знаешь, с жилеткой? Что-то я его не могу н

айти, а Анька, зараза, смылась.

“Зараза Анька” - домработница - смылась неспроста.

“Я его если увижу, Инна Васильевна, - чуть не плача сказала она, перед тем ка

к Инна уехала в “Останкино”, - я ему в рожу вцеплюсь! Вам же хуже будет. Отпус

Инна ее отпустила, и бывший муж собирал теперь свою часть “совместно наж

итого имущества” в полном одиночестве.

Нелегко ему, бедняге, подумала Инна.

Всю жизнь за ним ухаживали - сначала мать с бабкой, потом первая жена, пото

м она, Инна, а теперь вот “новая счастливая семейная жизнь” подключилась.

Но так как “новая счастливая” не могла ухаживать за ним в Инниной кварти

ре, пришлось ему самому трудиться, и, как видно, от непосильного труда он у

же изнемог. Собирать вещи, когда ни разу за всю жизнь не поинтересовался, г

де они лежат, - вот, черт побери, задача.

Зато Инна все хорошо знала - про костюмы, май-юг, шорты, двухтомничек Манде

льштама, бритвенный прибор, коробку с компакт-дисками - джаз, разумеется! -

про два десятка шелковых галстуков и пяток сложных концептуальных филь

мов Вуди Аллена и Питера Гринуэя.

Больше от мужа ничего не осталось.

“Давайте я все соберу и у двери поставлю, - с ненавистью предложила Аня. - Он

тут нам все перебуровит, если сам собираться станет!”

Но Инна не желала облегчать его и без того веселую жизнь.

“Перебуровит - разберем”, - мрачно ответила она домработнице и уехала на с

- Иннуль, где костюм?

- В гардеробе с правой стороны. За твоей зимней курткой, - автоматически от

ветила она. Продюсерша за спиной разговаривала с кем-то из группы, голос б

- Куртку я уже упаковал, - радостно сообщил муж, - а костюм что-то. Подожди, я с

И она стала ждать. Он сказал: “Подожди, я посмотрю”, - и она послушалась. Как

всегда. Не положила трубку, не отключила телефон, не послала его к чертово

Ему нравилось, что она так от него зависит. Так слушается. Так переживает.

, красавица, начальница, интеллектуалка Инна умоляла его не уходить, “под

умать”, “попробовать еще раз”, обещала, что “все теперь будет по-другому”,

плакала, не спала, курила, даже подурнела, вот как убивалась.

А он вовсю и от души играл - разочарованного мужа, задавленного непониман

ием и неприятием “родной жены”, которой давно опостылел холодный семейн

ый очаг, которая “пустилась во все тяжкие”, “растоптала”, унизила, оскорб

ила, собственноручно убила “большое светлое чувство” - и получила по зас

лугам! Он ушел “к другой”, которая понимает, разделяет, у которой правильн

ая “система ценностей”, и вместе с этой “другой” и ее подходящей системо

й он вволю наслушается джаза и этнической музыки и с утра до ночи сможет д

екламировать из Мандельштама - “другая” поймет!

Кларк Гейбл, черт возьми.

Самое главное, что он и чувствовал себя почти Кларком Гейблом - свободным,

чувственным, раскрепощенным, обожаемым женщинами, которые борются за не

го, и жена - блестящая, умная, высокопоставленная! - проиграла. Он выбрал “н

овую счастливую семейную жизнь”, а старую затоптал в пыль, да еще плюнул в

- Нашел, - весело сказал он в трубке. Был уверен, что она все еще ждет, и не ошиб

ся. - Он же в мешке, а я так искал.

- Все, Виктор? - холодно спросила она. - Я еще в “Останкино”, у меня. дела.

- Ты когда приедешь?

- Не знаю. Не скоро.

- Приезжай, - позвал он. - Давай хоть простимся, как люди!

- Виктор, мы пытались, как люди, и у нас ничего не вышло.

- Это у тебя ничего не вышло. - Он ехидно засмеялся. - Я же тебе говорил, чтобы т

ы перестала дергаться. Я тебе не нужен, и ты мне не нужна.

- Ты мне нужен, - сквозь зубы сказала она.

Господи, почему она опять позволяет ему втягивать ее в этот нелепый, неск

ончаемый, кошмарный разговор, который они вели уже полгода!

Ему нравилось слегка подшучивать над ней, натягивать и ослаблять веревк

у, в которую уже была просунута голова повешенного - ее голова! И она могла

точно сказать, когда именно понравилось: когда он заявил, что “все кончен

о” - как в кино! - а она зарыдала и стала умолять его остаться, и он остался, сн

исходительный к ее слабостям, обрадованный ее унижением, мужчина-победи

тель, можно даже сказать, орел-мужчина, в одну минуту отряхнувший с ладоне

й прах десятилетней совместной жизни.

- . Приехала бы, - говорил он в трубку, - попили бы кофейку, я “Божоле” привез. П

осидели бы, Иннуль!

- Витя, если ты не знаешь, где твои вещи, Аня завтра все соберет. Я не приеду.

- Я не знаю пока. Я только прилетела.

- Дела. Виктор, я больше не могу разговаривать.

- Да брось ты, - сказал он добродушно, - не страдай. На самом деле ты сама во все

м виновата. Помнишь, как я.

Но тут она не далась.

Ей некуда бежать - со всех сторон жала стальная клетка, а она была зверем, к

оторого прижимали к сетке, и кололи ножами, и до крови били в ребра и зубы, и

еще сапогом в беззащитный живот, но почему-то все никак не убивали до конц

а - оставляли забаву “на завтра”, чтобы опять прийти и опять колоть, и так б

Но на этот раз она не далась.

- Пока, - попрощалась она стремительно. В желудке было холодно и тяжело, как

будто она наглоталась речных камней. - Передавай привет нашей молодухе. С

кажи, что я ей сочувствую. У нее впереди много интересных и занимательных

- Ты просто сука, - сказал муж равнодушно, и телефон замолчал.

Инна вытерла ладони о юбку и посмотрела - на ткани остались следы пятерни.

- Вы уже уходите? Генеральный просил непременно проводить вас к нему! Он не

знал, что вы у нас сегодня в эфире, и просил прощения, что не встретил, и.

- У меня самолет, - соврала она, - через час. Я. и так опаздываю. Привет Паше.

Пашей - Павлом Алексеевичем - звали генерального, и при мысли о том, что она

должна с ним встретиться, не приведи господь - ужинать, разговаривать, слу

шать, камни в желудке пришли в движение и полезли друг на друга.

Мой муж в моей квартире сейчас собирает вещи, чтобы уйти от меня навсегда,

а вы разговариваете со мной, словно я нормальный человек, такой же, как вы

Его никогда больше не будет в ее жизни, а она - идиотка! - считала, что с ней ни

чего такого ни за что не случится! Она была почему-то уверена, что оба они с

лишком умны, чтобы вот так, ни с того ни с сего, удариться в “новую счастлив

ую семейную жизнь” - все с тем же Мандельштамом, джазом и “Божоле”, с котор

ых когда-то началась их “счастливая жизнь”!

Водитель все знал. Он возил ее последние семь лет: сначала - когда она стал

а замом председателя скромной телерадиокомпании, потом - когда перешла в

пресс-секретари, и теперь - когда руководила “средствами массовой инфор

мации” огромного Сибирского края.

Он все знал. И все сделал по-своему.

Инна точно помнила, что ничего не говорила ему, когда садилась в машину, и

он ей ничего не говорил. И потом ничего не говорила, когда, сгорбившись, по

качивалась на заднем сиденье, неотступно и тяжко думая о куртке, которую

муж, наверное, уже забрал и сунул в рюкзак, а ей так нравилась эта куртка, и В

иктор в ней тоже нравился. И еще думала о том, что завтра ей возвращаться в

Белоярск, а до этого запланирована встреча с новым начальником из админи

страции президента, и неплохо бы до нее посмотреть бумаги, которые она го

товила. А потом нужно попытаться надавить на губернатора, который отродя

сь с прессой “не водился” и вообще отчасти не понимал, кому она нужна, эта

пресса, - и об этом она тоже думала, и о десятке других важных и нужных дел, н

о все заслоняла куртка, которую он забрал, и это значит - все, конец, больше н

Она очнулась, когда поняла, что машина больше не едет. Почему-то вдруг нака

тила такая усталость, как будто она ворочала жернова на мельнице.

- Мы где? - Инна посмотрела в окно и не узнала. - Где мы, Осип Савельич?

Водитель с таким диковинно-литературным именем глядел на нее из зеркала

заднего вида. Вид у него был угрюмый. Не только именем, но и видом он походи

л на кулака и белобандита из романа-эпопеи “Вечный зов”.

- Ты бы, Инна Васильна, не убивалась так уж, - мрачно сказал он. - Молодая, краси

вая, богатая, карьеру вон какую сделала! Из-за какой-то. тьфу. мокрицы так с

Водитель был проверенный боевой товарищ, лучший друг, член семьи, он имел

право говорить все, что угодно, но пользовался этим правом очень редко - да

ром что походил на кулака, а понимал ситуацию, как любой придворный!

Он имел право говорить. Она имела право не слышать.

- Куда ты меня завез?

- Да никуда я тебя не завез! В пансионат завез! Я как услыхал, что сегодня тво

й. Хулио Иглесиас нагрянет, я сразу сестре позвонил, она директорствует т

ут. Нечего тебе сегодня домой ехать, здесь переночуешь, она уж отдельную д

ачку для тебя приготовила! Анька завтра с утра все там уберет, тогда поеде

шь, а сегодня - погоди, побудь на дачке.

- Ну ты даешь, Осип Савельич, - тихо сказала Инна, - или тебе с сестрой надо уви

- Вот еще, - оскорбился водитель, - я с ней и так в любой момент могу увидеться!

- Да лучше б он сдох.

- Осип Савельич, замолчи.

- Да молчу, молчу! Его бы, барана, к воротам привязать и гонять хворостиной, п

- В Москву обратно не повезу! Хочешь, сама за руль садись и езжай, а я не пове

зу! Что ты там станешь делать? Опять всю ночь пустырник трескать?!

- Ну тебя, Осип Савельич, - устало сказала Инна, - от твоей заботы с ума можно с

И выбралась из машины.

Небольшой подъезд был освещен теплым светом - куски его лежали на желтых

листьях, густо засыпавших газон, и пахло осенью, травой, чуть-чуть дымом и

близкой рекой, как в детстве.

Из яркого тепла навстречу уже бежала женщина, очевидно, та самая сестра-д

иректриса, нисколько не похожая на своего брата, легкая, маленькая, корот

ко стриженная. Добежав, она сразу захлопотала, заулыбалась, повела Инну к

уда-то за угол, по белой плиточной дорожке, к высокому, как теремок, строен

ьицу, темневшему на фоне леса.

Строеньице оказалось дачкой “на одного” с гостиной, светелкой и деревян

ным балконом. И сауна в теремке имеется, похвасталась директриса, и ванна-

джакузи, и плоский телевизор на круглых металлических стойках, и занавес

ки в кружевцах и атласных лентах - все как следует.

- Ужин сюда подам, и сауну уже включили, погреетесь. Фрукты вон, в вазоне. - Ин

на оглянулась - и вправду “вазон”. - Отдохнете, а утречком поедете. Вам у нас

понравится, Инна Васильевна! Я Осипу уж сто раз говорила - привози, привози

к нам, а он только сегодня сподобился! Халатик в гардеробе. Вещи погладить

- Нет. Спасибо. Все равно утром придется домой заезжать.

Женщина тоже улыбнулась озабоченной улыбкой хорошей хозяйки.

- На ужин что подать - мясо, рыбу? Осетрина, семга, лосось, треска, форель? Говя

дина, свинина, шашлык, цыплята.

Есть Инне совсем не хотелось. Ей уже полгода не хотелось есть - с тех пор ка

к Виктор сообщил, что она “растоптала”, а он “принял решение”.

- Рыбу, - сказала она, потому что понимала, что женщина не отстанет.

- Рыбку на закуску? А на горячее цыпленка, у нас повар-грузин, так готовит, та

к готовит, что к нам специально едут, чтобы у него покушать! Цыпленка, да, Ин

- Ну, вы располагайтесь. Телефончик, если что потребуется, вон, на столике, а

я побегу. потороплю ужин. Располагайтесь, отдыхайте, Инна Васильна, голуб

Очевидно, не в меру болтливый Осип ввел в курс дела всю свою семью.

Ну и ладно. Все равно уже ничего не изменишь.

Прямо на середину ковра, устилавшего пол в спальне, она стряхнула голубо

й костюм, часы, колготки и украшения и в одном белье пошла в ванную, открыл

а все краны, разделась и долго рассматривала себя в зеркале.

Белая кожа, сильные ноги, грудь в полном порядке.

Надеемся, что книга Первое правило королевы автора Устинова Татьяна Витальевна вам понравится!

Если так выйдет, то можете порекомендовать книгу Первое правило королевы своим друзьям, дав ссылку на страницу с произведением Устинова Татьяна Витальевна - Первое правило королевы.

Ключевые слова страницы: Первое правило королевы; Устинова Татьяна Витальевна, скачать, читать, книга, онлайн и бесплатно

Источник:

www.isidor.ru

Первое правило королевы - Устинова Татьяна

Устинова Татьяна Комментарии

Мне понравилось.Да,меня тоже как-то напрягает,что "богатые тоже плачут",но сам стиль,подача мне нравится.Стараюсь не зацикливаться на классовой принадлежности героев.

Оценка 5 из 5 звёзд от Ангелина 18.12.2017 13:19

И стиль у Устиновой довольно приятный, и сюжеты попадаются более-менее логичные.

Но вот эта постоянная установка, что успех -- это слава, деньги, любовь олигарха и т.д., очень обесценивает любое произведение.

А здесь и вовсе: первое правило королевы - это бежать по первому свисту губернатора?

И между прочим, пресс-служба -- это почти на уровне прислуги. Никак не королевская должность.

Guest 09.11.2016 15:10

Очень понравилось прочтение Т. Ненарокомовой в аудиоварианте. Сюжет как всегда захватывающий. Не хочется, чтоб книга кончалась. Приятная и смелая героиня, неожиданный убийца. Читать и слушать легко и интересно!

Оценка 5 из 5 звёзд от solidarnost48 26.03.2016 18:32

Оценка 5 из 5 звёзд от Аня 27.04.2015 21:43

Источник:

www.e-reading.mobi

Татьяна Устинова - Первое правило королевы

Татьяна Устинова

Инна Селиверстова, руководитель информационного управления Белоярского края - "царица Савская, Клеопатра, стерва и зараза", как называли ее недруги и противники, - впервые растерялась. Убит губернатор края Мухин. Потом кто-то застрелил и его вдову, причем Инна находилась в это время в другой комнате. Как во сне, она схватила со стола какие-то газеты с надписью "Селиверстовой" и скрылась из страшного дома. Утром объявили, что Мухина умерла от инфаркта. Началась борьба за губернаторский трон. И тут появился основной претендент - олигарх Александр Ястребов. Инна, с ужасом, узнала в нем своего случайного любовника, который "утешил" ее после развода с мужем. Слишком много всего навалилось на Инну - она не может разгадать загадку убийства Мухина и его жены, продолжается ее странная "связь" с Ястребовым, и она чувствует, что втянута в какую-то страшную игру и ей надо переиграть противника, прежде чем он ее уничтожит.

ПЕРВОЕ ПРАВИЛО КОРОЛЕВЫ

Посвящается Людмиле Селивановой.

Такие женщины, подобно комете Галлея, появляются раз в столетие.

Неприятель отражен на всех пунктах.

/Из донесения М.И. Кутузова Александру I/

- Я ответила на ваш вопрос?

Очочки ведущего как-то неожиданно высунулись вперед и блеснули с изящным ехидством.

- О да, - пылко ответил он и, моментально изменив тон с пылкого на интимный, продолжил:

- А вот еще говорят. думаю, что многие наши зрители не раз слышали. говорят, что вы каждый день меняете шубы. Это правда?

- О да, - воскликнула она с бумеранговой пылкостью, - конечно, правда, Гарик!

После чего перегнулась через голубой сверкающий стол и добавила почти шепотом - впрочем, шепот этот отлично был слышен как в наушниках у всей съемочной команды, так и с той стороны экрана, где находилась, как это принято называть, "зрительская аудитория".

- Гарик, - прошептала она, - хочу вам признаться. Я каждый день меняю шубы, бриллианты и мужчин! Только никому не рассказывайте!

Такого ведущий никак не ожидал, да еще под самый занавес. Глаза за стеклами интеллигентных очочков стали растерянными. Вообще Инне было его жалко - взялся, бедолага, интервьюировать знаменитостей, а они вон какие штуки откалывают, черт бы их побрал. Попробуй уследи за ними, когда в сценарии у тебя одно, а в эфире выходит совсем другое!

Инна молчала. Гарик решил, что нужно засмеяться, - и засмеялся неуверенно. Она его не поддержала.

- И вы, - заговорил он, - так легко в этом признаетесь.

- В чем, Гарик? - неторопливо спросила она, и он понял, что на этот раз точно угодил в ловушку.

Ему теперь придется повторить про "шубы, бриллианты и мужчин", а делать этого никак не следовало, наоборот, нужно бы "проехать", "проскочить" опасное место и больше к нему не возвращаться, а он вернулся - сам! - и попал прямо в пасть к беловолосой мегере!

- Э-э, - тоскливо промямлил Гарик и с неуклюжестью слона перешел прямо к следующему вопросу:

- Инна, у вас хорошие отношения с губернатором Белоярска?

- Гарик, а у вас хорошие отношения с министром печати?

Нет, все-таки она решила его добить, эта стерва.

- С министром печати? - переспросил он жалобно. - А почему, собственно. Да нет, у меня с ним никаких отношений нет - ни плохих, ни хороших!

- У меня тоже нет ни плохих, ни хороших отношений с губернатором Белоярска.

- Позвольте, но вы ведь работаете. в администрации Белоярского края, а краем руководит губернатор.

- Но вы ведь тоже работаете на телевидении, а телевидением руководит министр.

- Не напрямую, не напрямую! - Не хватало ему еще, чтобы она затеяла разговор о свободе слова, когда до конца эфира осталось тридцать секунд!

- Губернатор Белоярска тоже не руководит мной. напрямую, Гарик!

Все это было двусмысленно, странно, с подвохами, да еще такими, с которыми он не умел справиться!

Наушник напомнил ему, что пора бы попрощаться, и он с радостью и облегчением проговорил, глядя в черную дыру камеры:

- Сегодня у нас в гостях была Инна Васильевна Селиверстова, руководитель информационного управления администрации Белоярского края. Я прощаюсь с вами до завтра и надеюсь, что мы встретимся вновь в программе "Единственный герой". С вами был Гарик Брюстер.

После чего некоторое время они посидели неподвижно, как сфинксы, улыбаясь стеклянными улыбками - друг другу.

В мониторе завертелась реклама, и голос ниоткуда сказал на всю студию довольно кисло:

- Отлично. Всем большое спасибо.

Даже без этого кислого голоса было ясно, что эфир неудачный.

Ведущий выдернул из уха микрофон. Инна расслабилась - закинула одну ногу на другую. Ноги были безупречные. Она никуда не спешила.

- Спасибо вам, Инна Васильевна, - поблагодарил ее Гарик досадливо. Шнур застрял под пиджаком и никак не вытаскивался.

- Не за что, Гарик, - откликнулась она. Улыбка была ледяной и сладкой. Гарик поежился, словно это ледяное и сладкое вылилось ему за шиворот.

Подскочили бойкие молодые люди и проворно отцепили от микрофонов Инну и запутавшегося Гарика.

- Э-э, - протянул Гарик, который уже видеть ее не мог, - вас проводит. вот. Сережа.

За камерами в сумерках студии возникла продюсерша - средних лет, в брюках и мятом пиджаке.

- Инночка, все получилось отлично! - Много лет никто не называл ее Инночкой, да еще на людях, но на телевидении свои законы. - Немножко в конце. смазано, но это не страшно! Наш Гарик просто чуть-чуть растерялся. Еще раз спасибо, что пришли.

Гарик не "чуть-чуть растерялся", а чуть в обморок не упал, поправила ее про себя Инна. Впрочем, как известно, "чуть-чуть" не считается.

- Мы пришлем вам кассету с записью эфира. Вам нужна запись?

Она должна посмотреть, где и какие сделала ошибки, да и вообще - как сидела, как смотрела, как отвечала, как выглядела, как была причесана. Она всегда анализировала свои эфиры тщательно, придирчиво и отвлеченно, как будто там, в телевизоре, была вовсе не она, а какой-то другой человек, и этот холодный и пристрастный взгляд всегда позволял ей найти собственные оплошности, учесть и в следующий раз избежать их.

Она изо всех сил старалась не походить на заполошных "государственных" теток, дающих интервью "из нашей студии "Россия", в прическах с начесом, путающихся в словах и не умеющих улыбаться. Она старалась - и ей это удавалось.

Уверенно держась на высоченных тоненьких каблучках, она подошла к краю подиума, на котором помещалась декорация, и, не глядя, протянула руку.

Тотчас же протянулась мужская рука, которая вежливо помогла ей сойти на студийный пол.

- Спасибо, - сдержанно поблагодарила она.

- Царица Савская, - на ухо свистнул один оператор другому, - королева Марго. Говорят, зараза и стерва - не приведи господи!

- Зато ноги - блеск, - отреагировал коллега, известный ходок по дамской части. - Такие бы ноги, да какой-нибудь кысочке, а они аллигатору достались.

Они проводили ее взглядами - прямая спина, короткие белые волосы, сужавшиеся на длинной шее, маленькое ухо с бриллиантовой гроздью, тонкий запах сложных духов.

Шубы, бриллианты и мужчины, да еще каждый день. Вот это баба.

Выйдя из студии, она первым делом включила телефон. Знала, что за час, который была вне зоны приема, ее наверняка разыскивали десять раз, а может, двадцать, а может, сорок, но проверить автоответчик не успела - телефон зазвонил.

- Инна, я вас провожу, - из-за спины начала было продюсерша, но та ответила быстрой улыбкой и повернулась спиной, что означало - подожди, не мешай.

Звонил муж, два месяца назад превратившийся в бывшего. То есть развели их вчера, а два месяца назад он решительно объявил ей, что "все кончено".

До этого он тоже говорил "кончено", но не уходил, а два месяца назад ушел.

- Привет, - сказал он озабоченно, - ты где? В Москве?

- Ах да! - спохватился он. - Только что по телевизору видел!

- Ну и как тебе программа?

- Я не стал смотреть, - с готовностью признался он, и она моментально поняла, что телевизор был упомянут специально ради того, чтобы сказать ей, что он "не стал смотреть" - переключил на футбол.

- Ну и как тебе футбол?

- А? - переспросил бывший муж, немного растерявшись. - А, ничего. Все в порядке. Слушай, Иннуль, а где мой костюм? Ну, знаешь, с жилеткой? Что-то я его не могу найти, а Анька, зараза, смылась.

"Зараза Анька" - домработница - смылась неспроста.

"Я его если увижу, Инна Васильевна, - чуть не плача сказала она, перед тем как Инна уехала в "Останкино", - я ему в рожу вцеплюсь! Вам же хуже будет. Отпустите меня, а?!"

Инна ее отпустила, и бывший муж собирал теперь свою часть "совместно нажитого имущества" в полном одиночестве.

Нелегко ему, бедняге, подумала Инна.

Всю жизнь за ним ухаживали - сначала мать с бабкой, потом первая жена, потом она, Инна, а теперь вот "новая счастливая семейная жизнь" подключилась. Но так как "новая счастливая" не могла ухаживать за ним в Инниной квартире, пришлось ему самому трудиться, и, как видно, от непосильного труда он уже изнемог. Собирать вещи, когда ни разу за всю жизнь не поинтересовался, где они лежат, - вот, черт побери, задача.

Зато Инна все хорошо знала - про костюмы, май-юг, шорты, двухтомничек Мандельштама, бритвенный прибор, коробку с компакт-дисками - джаз, разумеется! - про два десятка шелковых галстуков и пяток сложных концептуальных фильмов Вуди Аллена и Питера Гринуэя.

Больше от мужа ничего не осталось.

"Давайте я все соберу и у двери поставлю, - с ненавистью предложила Аня. - Он тут нам все перебуровит, если сам собираться станет!"

Но Инна не желала облегчать его и без того веселую жизнь.

"Перебуровит - разберем", - мрачно ответила она домработнице и уехала на съемки.

- Иннуль, где костюм?

- В гардеробе с правой стороны. За твоей зимней курткой, - автоматически ответила она. Продюсерша за спиной разговаривала с кем-то из группы, голос был недовольный.

- Куртку я уже упаковал, - радостно сообщил муж, - а костюм что-то. Подожди, я сейчас посмотрю.

И она стала ждать. Он сказал: "Подожди, я посмотрю", - и она послушалась. Как всегда. Не положила трубку, не отключила телефон, не послала его к чертовой матери.

Ему нравилось, что она так от него зависит. Так слушается. Так переживает.

В последнее время ему еще очень нравилось собственное положение - умница, красавица, начальница, интеллектуалка Инна умоляла его не уходить, "подумать", "попробовать еще раз", обещала, что "все теперь будет по-другому", плакала, не спала, курила, даже подурнела, вот как убивалась.

А он вовсю и от души играл - разочарованного мужа, задавленного непониманием и неприятием "родной жены", которой давно опостылел холодный семейный очаг, которая "пустилась во все тяжкие", "растоптала", унизила, оскорбила, собственноручно убила "большое светлое чувство" - и получила по заслугам! Он ушел "к другой", которая понимает, разделяет, у которой правильная "система ценностей", и вместе с этой "другой" и ее подходящей системой он вволю наслушается джаза и этнической музыки и с утра до ночи сможет декламировать из Мандельштама - "другая" поймет!

Кларк Гейбл, черт возьми.

Самое главное, что он и чувствовал себя почти Кларком Гейблом - свободным, чувственным, раскрепощенным, обожаемым женщинами, которые борются за него, и жена - блестящая, умная, высокопоставленная! - проиграла. Он выбрал "новую счастливую семейную жизнь", а старую затоптал в пыль, да еще плюнул в самую середину.

- Нашел, - весело сказал он в трубке. Был уверен, что она все еще ждет, и не ошибся. - Он же в мешке, а я так искал.

- Все, Виктор? - холодно спросила она. - Я еще в "Останкино", у меня. дела.

- Ты когда приедешь?

- Не знаю. Не скоро.

- Приезжай, - позвал он. - Давай хоть простимся, как люди!

- Виктор, мы пытались, как люди, и у нас ничего не вышло.

- Это у тебя ничего не вышло. - Он ехидно засмеялся. - Я же тебе говорил, чтобы ты перестала дергаться. Я тебе не нужен, и ты мне не нужна.

- Ты мне нужен, - сквозь зубы сказала она.

Господи, почему она опять позволяет ему втягивать ее в этот нелепый, нескончаемый, кошмарный разговор, который они вели уже полгода!

Ему нравилось слегка подшучивать над ней, натягивать и ослаблять веревку, в которую уже была просунута голова повешенного - ее голова! И она могла точно сказать, когда именно понравилось: когда он заявил, что "все кончено" - как в кино! - а она зарыдала и стала умолять его остаться, и он остался, снисходительный к ее слабостям, обрадованный ее унижением, мужчина-победитель, можно даже сказать, орел-мужчина, в одну минуту отряхнувший с ладоней прах десятилетней совместной жизни.

- . Приехала бы, - говорил он в трубку, - попили бы кофейку, я "Божоле" привез. Посидели бы, Иннуль!

- Витя, если ты не знаешь, где твои вещи, Аня завтра все соберет. Я не приеду.

- Ну, как хочешь. А ты где? Ах да, в Москве. Когда улетишь?

- Я не знаю пока. Я только прилетела.

- Дела. Виктор, я больше не могу разговаривать.

- Да брось ты, - сказал он добродушно, - не страдай. На самом деле ты сама во всем виновата. Помнишь, как я.

Но тут она не далась.

Ей некуда бежать - со всех сторон жала стальная клетка, а она была зверем, которого прижимали к сетке, и кололи ножами, и до крови били в ребра и зубы, и еще сапогом в беззащитный живот, но почему-то все никак не убивали до конца - оставляли забаву "на завтра", чтобы опять прийти и опять колоть, и так без конца.

Но на этот раз она не далась.

- Пока, - попрощалась она стремительно. В желудке было холодно и тяжело, как будто она наглоталась речных камней. - Передавай привет нашей молодухе. Скажи, что я ей сочувствую. У нее впереди много интересных и занимательных открытий.

- Ты просто сука, - сказал муж равнодушно, и телефон замолчал.

Инна вытерла ладони о юбку и посмотрела - на ткани остались следы пятерни.

- Вы уже уходите? Генеральный просил непременно проводить вас к нему! Он не знал, что вы у нас сегодня в эфире, и просил прощения, что не встретил, и.

- У меня самолет, - соврала она, - через час. Я. и так опаздываю. Привет Паше.

Пашей - Павлом Алексеевичем - звали генерального, и при мысли о том, что она должна с ним встретиться, не приведи господь - ужинать, разговаривать, слушать, камни в желудке пришли в движение и полезли друг на друга.

Мой муж в моей квартире сейчас собирает вещи, чтобы уйти от меня навсегда, а вы разговариваете со мной, словно я нормальный человек, такой же, как вы все!

Его никогда больше не будет в ее жизни, а она - идиотка! - считала, что с ней ничего такого ни за что не случится! Она была почему-то уверена, что оба они слишком умны, чтобы вот так, ни с того ни с сего, удариться в "новую счастливую семейную жизнь" - все с тем же Мандельштамом, джазом и "Божоле", с которых когда-то началась их "счастливая жизнь"!

Водитель все знал. Он возил ее последние семь лет: сначала - когда она стала замом председателя скромной телерадиокомпании, потом - когда перешла в пресс-секретари, и теперь - когда руководила "средствами массовой информации" огромного Сибирского края.

Он все знал. И все сделал по-своему.

Инна точно помнила, что ничего не говорила ему, когда садилась в машину, и он ей ничего не говорил. И потом ничего не говорила, когда, сгорбившись, покачивалась на заднем сиденье, неотступно и тяжко думая о куртке, которую муж, наверное, уже забрал и сунул в рюкзак, а ей так нравилась эта куртка, и Виктор в ней тоже нравился. И еще думала о том, что завтра ей возвращаться в Белоярск, а до этого запланирована встреча с новым начальником из администрации президента, и неплохо бы до нее посмотреть бумаги, которые она готовила. А потом нужно попытаться надавить на губернатора, который отродясь с прессой "не водился" и вообще отчасти не понимал, кому она нужна, эта пресса, - и об этом она тоже думала, и о десятке других важных и нужных дел, но все заслоняла куртка, которую он забрал, и это значит - все, конец, больше ничего не будет.

Она очнулась, когда поняла, что машина больше не едет. Почему-то вдруг накатила такая усталость, как будто она ворочала жернова на мельнице.

- Мы где? - Инна посмотрела в окно и не узнала. - Где мы, Осип Савельич?

Водитель с таким диковинно-литературным именем глядел на нее из зеркала заднего вида. Вид у него был угрюмый. Не только именем, но и видом он походил на кулака и белобандита из романа-эпопеи "Вечный зов".

- Ты бы, Инна Васильна, не убивалась так уж, - мрачно сказал он. - Молодая, красивая, богатая, карьеру вон какую сделала! Из-за какой-то. тьфу. мокрицы так себя изводить.

Водитель был проверенный боевой товарищ, лучший друг, член семьи, он имел право говорить все, что угодно, но пользовался этим правом очень редко - даром что походил на кулака, а понимал ситуацию, как любой придворный!

Он имел право говорить. Она имела право не слышать.

- Куда ты меня завез?

- Да никуда я тебя не завез! В пансионат завез! Я как услыхал, что сегодня твой. Хулио Иглесиас нагрянет, я сразу сестре позвонил, она директорствует тут. Нечего тебе сегодня домой ехать, здесь переночуешь, она уж отдельную дачку для тебя приготовила! Анька завтра с утра все там уберет, тогда поедешь, а сегодня - погоди, побудь на дачке.

- Ну ты даешь, Осип Савельич, - тихо сказала Инна, - или тебе с сестрой надо увидеться?

- Вот еще, - оскорбился водитель, - я с ней и так в любой момент могу увидеться!

- И убирать там ничего не нужно, - продолжала она, - не за покойником ведь!

- Да лучше б он сдох.

- Осип Савельич, замолчи.

- Да молчу, молчу! Его бы, барана, к воротам привязать и гонять хворостиной, пока.

- В Москву обратно не повезу! Хочешь, сама за руль садись и езжай, а я не повезу! Что ты там станешь делать? Опять всю ночь пустырник трескать?!

- Ну тебя, Осип Савельич, - устало сказала Инна, - от твоей заботы с ума можно сойти.

И выбралась из машины.

Небольшой подъезд был освещен теплым светом - куски его лежали на желтых листьях, густо засыпавших газон, и пахло осенью, травой, чуть-чуть дымом и близкой рекой, как в детстве.

Из яркого тепла навстречу уже бежала женщина, очевидно, та самая сестра-директриса, нисколько не похожая на своего брата, легкая, маленькая, коротко стриженная. Добежав, она сразу захлопотала, заулыбалась, повела Инну куда-то за угол, по белой плиточной дорожке, к высокому, как теремок, строеньицу, темневшему на фоне леса.

Строеньице оказалось дачкой "на одного" с гостиной, светелкой и деревянным балконом. И сауна в теремке имеется, похвасталась директриса, и ванна-джакузи, и плоский телевизор на круглых металлических стойках, и занавески в кружевцах и атласных лентах - все как следует.

- Ужин сюда подам, и сауну уже включили, погреетесь. Фрукты вон, в вазоне. - Инна оглянулась - и вправду "вазон". - Отдохнете, а утречком поедете. Вам у нас понравится, Инна Васильевна! Я Осипу уж сто раз говорила - привози, привози к нам, а он только сегодня сподобился! Халатик в гардеробе. Вещи погладить?

- Нет. Спасибо. Все равно утром придется домой заезжать.

Женщина тоже улыбнулась озабоченной улыбкой хорошей хозяйки.

- На ужин что подать - мясо, рыбу? Осетрина, семга, лосось, треска, форель? Говядина, свинина, шашлык, цыплята.

Есть Инне совсем не хотелось. Ей уже полгода не хотелось есть - с тех пор как Виктор сообщил, что она "растоптала", а он "принял решение".

- Рыбу, - сказала она, потому что понимала, что женщина не отстанет.

- Рыбку на закуску? А на горячее цыпленка, у нас повар-грузин, так готовит, так готовит, что к нам специально едут, чтобы у него покушать! Цыпленка, да, Инна Васильевна?

- Ну, вы располагайтесь. Телефончик, если что потребуется, вон, на столике, а я побегу. потороплю ужин. Располагайтесь, отдыхайте, Инна Васильна, голубушка вы наша.

Очевидно, не в меру болтливый Осип ввел в курс дела всю свою семью.

Ну и ладно. Все равно уже ничего не изменишь.

Прямо на середину ковра, устилавшего пол в спальне, она стряхнула голубой костюм, часы, колготки и украшения и в одном белье пошла в ванную, открыла все краны, разделась и долго рассматривала себя в зеркале.

Белая кожа, сильные ноги, грудь в полном порядке. Она рассматривала себя, как будто чье-то изображение, выискивала изъяны и недостатки, но их было мало, даже на ее собственный взгляд, мало, - чего ему не хватало.

Обозлившись, что опять думает о том же, она надела халат, потрогала воду, мерно и сильно бившую в громадную ванну, затянула пояс и вышла в гостиную. По всем каналам почти одновременно начинались новости, и ей нужно было посмотреть хоть какие-нибудь, неважно какие. Комментарии она никогда не слушала - они злили ее или смешили, в зависимости от того, кто комментировал, - ей нужен только перечень событий.

Инна плюхнулась в диван, как в омут, подтянула ноги, зашарила по низкому столику, на котором лежал пульт, свалила на пол газеты, перегнулась через кожаные берега диванного омута, чтобы их собрать, и прямо перед носом, на цветастом персидском ковре вдруг увидела начищенные до блеска мужские ботинки.

Инна ничего не поняла и некоторое время просто смотрела на них, а когда они зашевелились и двинулись, перепугалась так, что рука, на которую она опиралась, подломилась, и она клюнула носом ковер. Подол взметнулся, ноги описали дугу, и диван-омут выплеснул ее прямо на пол, почти что на неизвестные ботинки.

Она неловко перекатилась на корточки, вскочила и ринулась за толстую подушечную спинку.

- Как вы сюда попали?!

От страха у нее взмокли спина и ладони.

Теремок стоит далеко, почти у самой кромки леса, и как позвать на помощь, чтобы услышала охрана, она не знала - ничего охрана не услышит, даже если она заорет во все горло, а пистолета или ракетницы у нее нет!

- Вы. не тряситесь, - хладнокровно посоветовал мужик, - я не бандит и не киллер.

- А. почему вы отдыхаете. в моем коттедже?

- Нет. Это вы почему-то отдыхаете в моем. Или вы кто? Горничная?

Это было сказано таким тоном, что она моментально поняла - он ни на секунду не принял ее за горничную, просто дает возможность восстановить самообладание.

- Почему-то я так и подумал, - пробормотал он.

Инна запахнула халат и выбралась из-за дивана.

Ладони по-прежнему были мокрыми. Как тогда, в студии, она вытерла их о юбку.

- Я хочу позвонить, - быстро сказала она, - чтобы кто-нибудь пришел и разобрался в ситуации.

- Звоните, - разрешил он.

На полированной поверхности стола стоял желтый допотопный телефон с гербом - во всех высоких кабинетах были такие - и списочек номеров, кто по какому: вахтер, монтер, администратор, директор.

Косясь на мужика и с трудом попадая пальцем в круглые пластмассовые дырки, она вызвала администратора, - мужик рассматривал стены, словно на них были фрески Микеланджело.

- Сейчас придет, - сообщила Инна осторожно. - Как вы сюда попали?

- Мне сказали - коттедж, - он пожал плечами, - дали ключи. Обещали, что чемодан сейчас принесут. Я пришел, дверь открыта. Я только решил телевизор посмотреть, а тут. вы.

- Ястребов Александр Петрович, - представился он так, будто сожалел, что он Ястребов, а не Соловьев. - А вас я знаю. Вы Инна Селиверстова. Большая шишка в Белоярске. Верно?

- Верно, - согласилась она.

Если он пришел ее убивать, почему не убивает. Почему рассматривает стены. Почему ждет, когда прибежит администратор, ведь она на самом деле его вызвала?!

На нем были темный костюм и светлая рубаха с распущенным галстуком - ослабленный узел открывал расстегнутую верхнюю пуговицу.

Он был не слишком высокий, плотный и темноволосый.

Ничего особенного. На нее он взглянул раза два и опять уставился на стены - как будто стены в этой комнате были самым интересным!

Администратор примчался, и все разъяснилось.

Уважаемый Александр Петрович ошибся. Его коттедж находился прямо за коттеджем Инны Васильевны. У нас их два. Видно, плохо объяснили. Простите, простите, Александр Петрович, и вы, Инна Васильевна.

Следом за администратором примчалась и директриса, и все объяснения начались по новой, и извинения были принесены и приняты, и от суматохи и бестолковости у Инны вдруг заболело где-то внутри головы, и она, словно разом выключенная из общей суматохи, пошла к дивану, села и пристроила голову на спинку.

Александр Петрович Ястребов внимательно посмотрел на нее и как-то в два счета выпроводил директрису и администратора, а сам не ушел.

- Я вчера развелась с мужем, - неизвестно зачем тускло ответила она, - мы прожили вместе десять лет.

- А зачем вы с ним. развелись? Большая любовь нагрянула?

Она улыбнулась резиновой улыбкой и разлепила веки.

- Не я с ним. Он со мной. К нему любовь нагрянула.

- Как же вы проморгали?

- Его большую любовь.

- Я работала. - Внезапно собеседник стал ее раздражать. - Мне было некогда. Я была уверена, что. меня это никогда не коснется.

- Вам некогда. У него любовь. Все правильно.

- А вы откуда знаете, правильно или нет?!

- Все оттуда же, Инна Васильевна, откуда и вы. Мне было некогда, и к моей жене нагрянула большая любовь.

Инна внезапно почувствовала жгучий интерес. Такой, что даже головная боль полыхнула напоследок и сгорела.

- Сын. Он со мной, слава богу.

- Ваша жена вам его отдала?!

- Отдала. У нее любовь, новая семья. Новые дети. Старые дети не нужны. Надоели.

- А. давно вы развелись?

- Шесть лет назад.

- А я только вчера, - пожаловалась Инна. - Говорят, что мужчины переживают все это легче.

Он пожал плечами:

Принесли ужин - гору сказочной еды, бутылку в серебряном ведерке, белые свечи, две штуки, два бокала - вот до чего догадлива и услужлива оказалась директриса! - небольшой тазик с пирожками, вазочку с клубникой, и еще что-то такое, и еще что-то эдакое.

- Вот видите, - сказала Инна уныло, - придется вам со мной романтически ужинать. Хотите?

Он мельком глянул на нее.

- Есть хочу, - объявил решительно, - романтически ужинать - нет.

- Все равно придется романтически. Куда же мы свечи денем и шампанское?

- Это точно, - согласился он, - девать некуда. Вы курите?

- Нет, - призналась Инна.

- Значит, нет зажигалки?

Она пожала плечами - у нее не было зажигалки. Тогда он вытащил из кресла свое пальто и долго рылся в карманах, то в одном, то в другом, потом опять в первом, и наконец нашел.

Он зажег свечи, некоторое время полюбовался на них - в темных зрачках плеснулось золотистое пламя, - потом отчего-то поморщился и посмотрел на нее.

- Ну нет, - сказала она решительно, - не станем. Все, Александр Петрович. Хватит политес разводить. Снимайте ваш пиджак, и давайте поедим. Поздно уже.

Романтический ужин и вправду не получился - несмотря на свечи, серебряное ведерко и льняную белоснежность скатерти. Они быстро ели и думали каждый о своем.

Несколько раз она на него взглянула - он просто ел и явно не был озабочен, какое впечатление производит. Когда она посмотрела в очередной раз, они встретились глазами, и ей стало неловко - заметил, все ее рассматривания заметил, только виду не подал.

Он глотнул вина, как воды, и спросил без всякого интереса:

- Вы в команде Мухина работаете?

- А до этого где работали?

- На телевидении. В Москве.

- Из Москвы в Сибирь?! Эк вас угораздило.

- Белоярск - город сложный. Один алюминиевый комбинат чего стоит.

- Инна Васильевна, я читаю газеты. Про алюминиевые войны только ленивый не написал.

Девяносто процентов того, что на-гора выдавала пресса, Инна придумывала сама. Нет, не писала, а именно придумывала. И про войны, и про "хороших и плохих" парней, и про директоров заводов, и "хозяев города".

Это была ее собственная война, почти карманная.

Кто-то воюет, стреляя из "Калашникова". Кто-то воюет, придумывая сюжеты.

- А как вы из Москвы попали в команду Мухина?

- Это долгая история, Александр Петрович. Мухин - умный человек и умеет ценить преданных людей, а я однажды ему помогла.

- Вы помогли губернатору края?!

- Ну да. И он предложил мне работу. Я согласилась.

Тут она вспомнила про джакузи, в которую вода как пить дать налилась два часа назад, и кинулась в ванную, некрасиво подхватив полы длиннющего халата и чуть не свалив со столика свой бокал.

Ванна оказалась умнее Инны - она налилась до какой-то там отметки и автоматически отключила воду.

Вода уже остыла, сидеть в ней было нельзя.

И тут ей так жалко стало себя, своей жизни, которая кончилась сегодня, когда Виктор вытащил из их общего гардероба свою куртку, и этой горячей воды, в которой ей не удалось посидеть, и ужина, который пришлось делить с незнакомым человеком, и этого вечера, когда по-хорошему следовало бы выть и кататься по полу, а она почему-то ведет светские, никому не интересные беседы, что, присев на краешек ванны, она вдруг заплакала - громко, навзрыд.

Она рыдала довольно долго - никто не шел из гостиной утешать ее, видно, гость опять принялся рассматривать стены и очень увлекся этим занятием.

Потом она открыла золотую пробку, и вода стала с шумом уходить из ванны - Инна почему-то была уверена, что так же, в канализацию, утечет ее жизнь, вся, до капли, и больше уж ничего не останется.

Потом она перестала рыдать - когда в ванне не осталось больше воды, - поднялась, не глядя вытерла лицо и побрела в гостиную, уверенная, что Александр Петрович, как человек деликатный, давно уже покинул ее "приют".

"Он покинул гостеприимный приют" - так писали в романах про герцогов и графов. Гостеприимный приют, как правило, помещался в замке, а сам герцог или граф помещался верхом на лошади, а вокруг бушевала метель.

Додумать до конца она не успела, потому что Александр Петрович, вовсе не покинувший "приют", появился откуда-то сбоку, взял ее за руку, повернул к себе, посмотрел внимательно и даже как будто сердито, а потом поцеловал, и целовал ее долго и со вкусом. От изумления она даже слегка пискнула - никто не целовал ее уже лет сто или двести, - но он не обратил на ее писк никакого внимания.

Очень быстро они оказались на диване в гостиной, а потом в светелке, на пышнотелой кровати, а потом в джакузи, куда заново налилась вода, а потом опять на диване.

Почти никаких слов. Только одно огромное чувственное изумление - такое огромное, что оно нигде не помещалось, лезло наружу, словно таращилось на них.

Что это за мужик. Откуда он взялся. Что она делает с ним на диване в гостиной?!

Десять лет она была "верной женой" - и на второй день после развода угодила в постель с незнакомым человеком, о котором ничего не знает, кроме того, что зовут его Александр Петрович, и еще того, что он тоже когда-то там развелся.

Десять лет она не знала никаких мужчин, кроме собственного мужа, который вчера. нет, сегодня забрал из ее гардероба свои вещи. Десять лет не знала, а теперь оголтело занимается любовью на казенном диване - и даже толком не понимает, с кем!

Они уснули очень поздно - или слишком рано - поперек пышнотелой кровати, потому что ни у нее, ни у него не было сил переползти и лечь нормально.

Ей показалось, что она совсем не спала, - только что в последний раз он отпустил ее, поцеловав напоследок, - но что-то свербело в ухе, и она с трудом разлепила веки и поняла, что за окнами утро, что ее любовник крепко спит, свесив до ковра волосатую смуглую руку, а у нее в сумке звонит телефон.

Кое-как она поднялась, и, шатаясь, пошла искать сумку, и долго искала, тихо и жалобно ругаясь себе под нос, и наконец нашла.

Ее собственный голос был хриплым и низким - голос женщины, которая всю ночь напролет занималась преступной любовью.

- Инна Васильна, ты?

- Это Якушев. - Так звали первого зама губернатора. - Прилетай, у нас беда. Мухина убили. Сегодня ночью.

Похороны губернатора, как все официальные похороны, прошли с фальшивой помпезностью и показались Инне очень холодными - под стать наступившей в Белоярске зиме.

В Москве стояла золотая осень - синее небо, чистый холодный воздух, ветки деревьев, словно нарисованные тушью на красном и желтом, бульвары, заваленные листьями. По утрам под ногами вкусно хрустел ледок, а днем почти пригревало, и казалось, что до зимы далеко-далеко.

Зима оказалась намного ближе к Белоярску, чем к Москве, - ветер с Енисея был ледяным и острым, взметывал вчерашний снег, лез под шубы и темные очки, надетые не от солнца, а для того, чтобы вездесущие камеры не снимали глаза.

Руки у Инны совсем заледенели в тонких перчатках, и пришлось сунуть их в карманы. Деревянные и бесчувственные от холода пальцы нащупали что-то твердое, и она долго не могла сообразить, что там такое. Почему-то это казалось страшно важным, и она чуть успокоилась, поняв, что это зажигалка.

Зажигалка. Ничего особенного.

Откуда она там взялась.

Городское кладбище даже в "привилегированной" его части было унылым и неуютным - все снег да снег, все кусты да кусты, все гранит да гранит, да еще черный мрамор, и не разберешь, кто там под ним - местные ли "братки", устроившиеся здесь с наибольшим почетом, начальники высокого ранга, священники и академики из "ссыльных".

От темных очков снег казался желтым, а низкое небо - фиолетовым.

Ухали трубы, мешали думать. Солдатики переминались с ноги на ногу, мерзли в худых шинельках. Московская траурная делегация, постно потупившая государственные головы, стояла вроде бы среди толпы, а вроде бы и обособленно. "Местные" все стремились туда, к ним поближе, и даже те, что стояли неподвижно, - стремились, подсовывались, метали взгляды.

Инна от них отвернулась.

Может, она и была слишком "чувствительной", как это называл верный Осип Савельевич, но все же считала, что похороны - не место для карьерных затей. Ну пусть хоть в присутствии мертвых, ну хоть на время живые позабудут про "хлеб насущный", про "доходное место", про "начальничье око"! Все равно - доходное у тебя место или нет - кончится все кладбищенской тоской, снегом, вывороченной землей, присыпанной твердыми белыми шариками, которые катятся и катятся, сыплются в расхристанную яму, отчего-то казавшуюся Инне непристойной.

- Загрустила совсем, Инна Васильевна? Или замерзла?

Это Симоненко, отвечавший в области за сельское хозяйство. "Кадровый работник" - так было написано в его служебной характеристике. Инна не испытывала к "кадровым работникам" никакого почтения. Или работник, или нет, а там уж - кадровый, не кадровый - значения не имеет.

- Замерзла, Василий Иванович.

- Больно фасонистая. В Европах, что ль, прикупила?

Дает понять, что передачу "Единственный герой", в исполнении Гарика Брюстера и ее собственном, видел и не одобряет, поняла Инна. И черт с ним. Ее многие не одобряли, но так уж она устроена, что по большей части ей было на это наплевать. Людей, чьим мнением она по-настоящему дорожила, было немного, остальных она не боялась и умело использовала в своих целях - не торопясь, не сбиваясь с нужного тона, не "переходя на личности", корректно, со сверкающей ледяной улыбкой.

Никто не знал, как это трудно. Она одна.

Ветер взметнул полу шубы. Инна придержала ее рукой и улыбнулась затвердевшими от холода и "траурности" губами.

- Ну что, Василий Иванович? Король умер, да здравствует король?

- Это. в каком смысле?

То ли "кадровый работник" действительно был несколько тугодум, то ли так специально притворялся, "из интересу".

- Ты же знаешь, - буркнул он и боком повернулся к ледяному ветру, вновь примчавшемуся с Енисея, - Власов сроки предложил, теперь Хруст должен рассмотреть и утвердить.

Власов возглавлял краевой избирательный комитет, Хруст - местное законодательное собрание.

- Пока обязанности Якушев исполняет.

- Он в крае всего полтора года, а Якушев, считай, пять лет! Ты устав не читала, что ли?

- Я не только читала, Василий Иванович, я его и писала!

- А чего тогда спрашиваешь? В уставе ясно сказано, кто в крае дольше работает, тот и.

- Тише, тише, Василий Иванович! Ты не распаляйся до времени.

"Кадровый работник" пару раз сопнул носом - недовольно. Все время она его переигрывала, эта баба в европейской шубенке. Он и понять не мог, как это получалось, но как-то так получалось, что он - раз, и чувствовал, что она его опять переиграла, хотя вроде ничего такого и не сказала.

- Начнется теперь смута, - пробормотал он себе под нос, отвечая собственным мыслям "о бабе". - Выборы, то-се. Понаедут всякие, без роду без племени, начнут народ баламутить.

- Король умер, - произнесла Инна негромко, - да здравствует король.

- Да что ты заладила все про короля-то этого!

- Я не про короля, Василий Иванович. Я про выборы.

- А выборы при чем?

Она не ответила, потому что гроб опустили, могилу засыпали и солдатики быстро и как-то скомканно стали стрелять из ружей - "отдавать последнюю дань". От грохота в небо взметнулась стая галок и теперь, тоскливо крича, высоко кружила над кладбищем.

- Как они теперь будут? - сама у себя спросила Инна.

- Любовь Ивановна и Катя с Митей.

Симоненко помолчал немного.

- Да чего. Так же и будут. Митька как пил, так и будет пить, а Катька в Питер укатит.

- Укатит. - повторила Инна. Дочь покойного Мухина держала мать под руку, выражения лица за стеклами темных очков разобрать было нельзя. Ее брат, желтый, дрожащий, как будто плохо вымытый, прятал в карманах большие красные руки, ежился и время от времени расправлял плечи и судорожно выпрямлялся.

Отец-губернатор только и делал, что прикрывал и защищал их - давал работу, деньги, "подключал" связи, употреблял влияние, а сыну еще нанимал врачей, шарлатанов, колдунов, все для того, чтобы тот "завязал", "зашился", "покончил с зельем", а тот все никак не мог ни завязать, ни покончить.

Теперь мимо осиротевшей губернаторской семьи по очереди проходили все пришедшие "почтить" - сначала московские, потом местные, - шептали, пожимали руки, делали утешающие и скорбные лица, некоторые для правдоподобия утирали сухие глаза, а вдова так и не подняла лица.

- Ну, и нам пора, - пробормотал рядом Симоненко, - ах ты, господи.

Он неловко обошел насыпанный холм земли, осыпая сухие жесткие комья. Ах ты, господи.

Инна не стала ничего говорить: для нее покойный Мухин был просто начальник - "медведь, бурбон, монстр", - не самый лучший и не самый худший, бывали в ее жизни и похуже! Она лишь пожала вдове руку и собиралась отойти и несказанно удивилась, когда услышала тихий, какой-то бестелесный голос:

Любовь Ивановна казалась неподвижной, дочь смотрела прямо перед собой, у рта собрались раздраженные складки, словно она сердилась на отца за то, что он так некстати умер. Сын трясся рядом, дергал замерзшим носом.

Сзади уже вежливо теснили - поскорее "выразить сочувствие", дотерпеть до конца процедуры, а потом забраться в тепло машины, где уютно дремлет водитель, протянуть ледяные руки к решетке отопителя, закурить и поехать туда, где уж можно будет и "помянуть по русскому обычаю".

Все-таки Любовь Ивановна, которая так и смотрела вниз - то ли под ноги, то ли на могилу мужа.

- Сегодня часов в десять приезжайте к нам.

Сзади напирали и лезли, как в очереди за стиральным порошком в недалеком и радостном социалистическом прошлом.

- Куда. мне приезжать, Любовь Ивановна?

- На городскую квартиру. На даче мы вряд ли. сможем поговорить.

О чем им говорить?! Даже при жизни Мухина они сказали друг другу едва ли десяток слов. Инна никогда не принадлежала к числу "друзей семьи", а Любовь Ивановна, по обычаю всех русских "публичных жен", на передний план не лезла, участия ни в чем не принимала, от модельеров и парикмахеров отказывалась наотрез и, когда супруг звал ее на какое-нибудь судьбоносное протокольное мероприятие, отвечала неизменно: "Ты уж, Анатолий Васильевич, там без меня. Что я тебе? Связа одна!"

- Мама. - Это дочь Катя. Голос напряженный.

- В десять, Инночка. Я буду ждать.

- Я обязательно приеду, Любовь Ивановна.

Увязая каблуками в земле, она перебралась на другую сторону могильного холма и спрятала нос в воротнике шубы. Мех был мягкий и гладкий, и пахло от него хорошо - вчерашними духами и чуть-чуть сигаретами.

Что она хочет мне сказать? Зачем я ей понадобилась, да еще в день похорон, да еще вечером, да еще в городской квартире, когда на даче будут "все" - московские гости с их ариями, многочисленные родственники, малочисленные друзья.

До конца "траурного мероприятия" оставалось совсем немного, все говорили почти что в полный голос, и все - о делах, под конец перестал стесняться.

- Выборы через два месяца. Это, значит, когда? Ну да, получается в конце декабря.

- Под самый Новый год, елки-палки!

- Так еще заксобрание должно утверждать.

- Хруст все утвердит, что надо. Ему тянуть интереса нет, он же сам баллотироваться хочет.

- Ну и правильно. Самый верный кандидат.

- Надо, чтобы олигархи поддержали, а они пока что-то его не очень.

- Павел Иванович, а правда, что Адмиралов продал контрольный пакет "БелУголь"?

- Говорят, что продал, а там. не знаю.

- А в "Коммерсанте" вчера статья была.

- Ваш "Коммерсант", пожалуй, набрешет.

- А эти небось знают!

- Коку же и знать, как не им.

- Кого еще президент поддержит.

- Хруста он поддерживает.

- Да про эту поддержку сам Хруст и толкует, а как на самом деле, никто не знает.

- Кто же "БелУголь" перекупил. Появится тут у нас. новая фигура да и выскочит в губернаторы!

- Никто никуда не выскочит, у нас край, а не цирк!

Инна отступила в снег, пропуская всю замерзшую и очень озабоченную компанию.

- Инна Васильевна! Ты давно из Москвы.

- Два дня. Как узнала, так сразу и прилетела.

- А. откуда узнала?

Это был очень важный вопрос, самый важный - кто кому звонил, кто кого вызывал, кто от кого узнал.

Король умер, да здравствует король, все правильно.

Все претенденты, едва узнав, что престол освободился, кинулись собирать и группировать вокруг себя "своих". Тех, кто подставит спины и плечи, чтобы хозяин вскарабкался по ним на высокое и теплое место, и утвердился на нем, и окопался, и настроил укреплений и дотов, а потом, бог даст, распределил бы вожделенные "доходные места" - в соответствии с высотой и шириной подставленной спины или, напротив, вне зависимости от размеров спины, зато в соответствии с умением ее владельца убедить царя в несомненности своих заслуг.

Инне звонил Якушев - и.о. царя, самая сильная на сегодняшний похоронный день шахматная фигура. Инна таким образом оказывалась "в команде" первого претендента на трон и приобретала некий особый статус. Статус пока не был, так сказать, закреплен за ней официально, потому что с Якушевым по приезде она так и не виделась - тот был слишком озабочен смертью губернатора и ситуацией вокруг нее.

О смерти Мухина говорили шепотом и тревожно оглядываясь по сторонам - странная смерть, непонятная, волнующая.

Губернатор был найден мертвым в своем кабинете - с черной дыркой в виске и пистолетом, валявшимся под правой рукой, на красном "кремлевском" ковре. Якушев, позвонивший Инне в Москву, сказал: "Убит". Прессе "скормили" несчастный случай. Если бы пресса была московской, а не белоярской, так просто от нее отвязаться ни за что не удалось бы. Местная проглотила "несчастный случай и неосторожное обращение с оружием", и было очевидно, что проглотила просто так, от неожиданности. Московская пресса в игру еще не вступила, и Инна знала совершенно точно, что грянет грандиозный скандал, когда вступит.

К тому времени, когда Инна оказалась в Белоярске, версия, та самая, которая для "внутреннего пользования", а не для прессы, поменялась - самоубийство, вне всяких сомнений. И поза, и пистолет, и время классическое - зыбкая грань между ночью и утром, когда демоны выбираются из своей преисподней и, злобно скалясь, начинают грызть и терзать слабый человеческий мозг, подкидывать гадкие мысли и сооружать чудовищные образы, спасение от которых - только смерть. Уйти, не жить, не смотреть, кануть в небытие и беспамятство.

Слаб человек, слаб. О чем ты думал, Анатолий Васильевич, когда приставлял к голове холодное, гладкое, страшное дуло? Кто тебя под руку толкал? Что ж ты так. не устоял? Как ты мог.

Инна скорбно кивала, соглашалась, теребила в кармане зажигалку - и не верила в версию самоубийства.

Она мало знала Мухина, но и того, что знала, было достаточно, чтобы не верить.

Он был "медведь, бурбон, монстр" - такой же кадровый работник, как Симоненко, закаленный "партийным аппаратом" и отобранный той системой для руководства той страной. Он был твердо убежден, что все, что делает, - только во благо, даже когда во вред, все равно "во благо".

Он не лез в крупный бизнес, не пытался прижать криминал, не удалял от власти олигархов и не ссорился с федеральной властью. Он был вполне удовлетворен положением, которое занимал, и даже верил в то, что он на самом деле губернатор - кортеж состоял по меньшей мере из четырех машин, мигалки заполошно мигали, гаишники вытягивались вслед по стойке "смирно", личный самолет с красным бархатным салоном исправно возил его в Москву и обратно, колхозники и колхозницы встречали с рушниками и караваями. В Кремле его тоже принимали с почетом, без рушников и караваев, правда, но вполне уважительно, и он, давая интервью, говорил, намеренно и значительно окая, соблюдая максимальную "близость к народу": "Когда губернаторская власть сильна, когда она уважаема, тогда и порядок будет!"

За ним не было никакого бурного криминального прошлого, он не являлся ставленником "промышленных группировок", единственной серьезной его бедой был сын, не удавшийся во всех отношениях.

- Ты на машине, Инна Васильевна, или подвезти тебя?

- На машине, спасибо.

Бессменный Осип, наверное, уже все газеты прочитал, все кроссворды отгадал, всю музыку послушал, все прутья в кладбищенской ограде сосчитал.

. Что покойный Мухин делал ночью в кабинете?! Он никогда не работал по ночам! Он всегда говорил, что "после девяти он не губернатор, а нормальный мужик", и бравировал, и гордился этим! Модные штуки - работать, мол, работать и работать - нисколько его не занимали. Он был слишком уверен в себе, чтобы тратить на работу времени больше "положенного".

. Откуда у него пистолет? Нет, конечно, он вполне мог купить его, или получить в подарок, или найти на улице, но все это невероятно, невероятно. Он не испытывал ни тяги, ни интереса к оружию - в силу возраста и положения, которое занимал довольно давно. Мальчики от политики, только что выскочившие ниоткуда и гордившиеся своей "причастностью" - пистолетами, джипами, мигалками, охранниками, тысячедолларовыми костюмами, - изгонялись из его окружения немедленно. То есть, разумеется, оставались на своих постах, но больше доступа к губернатору не имели - чтобы не раздражать батюшку.

. Почему он застрелился? Ничего такого не происходило - президент не вызывал его на ковер, счетная палата не проводила расследований. Правда, криминал воевал с криминалом, но так было всегда. Выборов и тех не предвиделось в ближайшее время, только через два с половиной года, и рано еще думать с холодеющим сердцем - как там дальше?!

Что могло случиться, что заставило "медведя, бурбона и монстра" в ночном кабинете приставить к виску холодное дуло?! Почему именно сейчас?! Или узнал то-то такое, о чем во врачебном диагнозе говорится - несовместимо с жизнью?

Что? От кого? Когда?

И - самое главное - ни вопросы, ни ответы не могли иметь к Инне отношения. Не только непосредственного, но и вообще никакого. Зачем так настойчиво прятала лицо Любовь Ивановна, зачем звала ее к десяти на городскую квартиру?

Осип Савельич, завидев ее, выскочил из машины и распахнул дверь в теплое и душистое нутро - она не любила в салоне сигаретной вони, и водитель смолил свои "самокрутки" только на улице. Стуча зубами, Инна пробралась на переднее сиденье и повернула к себе вожделенную решетку отопителя. Оттуда ровно и сильно дуло теплом, и она замерла, закрыв глаза.

- Где это видано, чтоб на кладбище по три часа. Ишь, развлечение какое выдумали - как будто не в последний путь, а в армию провожают!

- Ладно тебе, Осип Савельич.

- Да ничего не ладно. Смотри, синяя вся! Может, выпьешь вот тут у меня. один глоток. Для здоровья.

Инна открыла глаза и покосилась на своего "кулака и белобандита". Он выудил из кармана плоскую металлическую флягу и тыкал ею Инне в бок - переживал за ее здоровье. Угрюмая физиономия выражала заботу пополам с досадой.

Старый друг. Боевой товарищ. Член семьи.

- Давай, Осип Савельич.

Осип проворно отвинтил крышечку, сунул фляжку Инне под нос, а сам опять зашуровал в кармане, отодвинувшись к самой двери.

Она глотнула теплой водки - изрядно. Не поперхнулась, но задышала ртом.

- На, закуси, закуси скорее!

В пергаментной бумажке лежали три толстых куска сальной от тепла колбасы и залоснившийся кусок сыра. Инна отщипнула сыр.

И водка, и колбаса с сыром были взяты на кладбище специально для нее, и она умела оценить это. Осип никогда не пил - ни за рулем, ни без руля. В молодости набаловался, хватит, - так это называлось.

Она тоже о нем заботилась. В ресторанах всегда заказывалась и упаковывалась отдельная порция, отправлялся официант - специально для него. Она никогда не держала его "просто так", лишь бы стоял, не вызывала без нужды, не хамила ему и не помыкала им.

Вдвоем они были отличной командой, хоть Осип терпеть не мог ее мужа и никогда и никуда его не возил.

- Найми ему такси, Инна Васильевна, - как-то сказал он в сердцах, - а у меня машина того. сломалась.

Инна не стала уточнять, что случилось с машиной, которая только утром исправно отвезла ее в Совет Федерации, и Виктор поехал на такси.

Впрочем, когда через два часа ей опять понадобилось "выезжать", Осип бодро доложил, что готов.

- А машина? - спросила она, для того чтобы прояснить все до конца. Она терпеть не могла двусмысленных положений. - Машина-то сломалась.

- Починилась, - буркнул помрачневший Осип, - как сломалась, так и починилась.

И все стало ясно, и с тех пор Виктор только на такси и ездил - пока не купил себе свою, отдельную машину, к которой Осип даже не притронулся ни разу, все уклонялся под разными предлогами.

Инна правила игры приняла - хоть иногда водительская причастность к ее личной, частной и всякой такой жизни утомляла и раздражала.

За тонированным автомобильным стеклом, неслышно разговаривая и пряча в шарфы покрасневшие носы, прошли какие-то люди, совсем незнакомые. А потом знакомые, а следом опять незнакомые. Мигалка на гаишной машине крутилась как будто из последних сил, изнемогала от обилия начальства.

Инне и ее машине места в "траурном кортеже" не полагалось, не по статусу ей было, а проситься в чью-то чужую машину, "по статусу", она не стала.

Король умер, а который из королей будет здравствовать впредь, пока непонятно. Можно ведь и не угадать, ошибиться, а ей никак нельзя ошибаться.

Она хотела остаться на работе, нет, она должна остаться на работе! Она должна сделать сумасшедшую карьеру - еще более сумасшедшую, чем та, которая уже сделана, - и прямо сейчас, и чтобы ее муж узнал об этом и понял, как много он потерял, променяв ее, Инну, на "новую счастливую семейную жизнь"! И чтобы он кусал себе локти, бился головой об стену, выл на луну, и чтобы она стала гордой победительницей, а он - униженным и раздавленным ее карьерным величием, и пусть даже это абсолютно житомирский вариант "страшной мести"! Ей нужен именно такой - киношный, надуманный, со слезами, пафосом, со всеми классическими атрибутами раскаяния, - иначе она не справится.

Для всего этого она должна остаться на работе, сыграть безошибочно и точно. Это возможно - Якушев позвонил именно ей. В Москву позвонил, вызвал в Белоярск, хоть до сих пор и не принял, и она не может и не должна вести свою собственную игру, пока не узнает, какие планы у первого зама - в отношении ее.

- Сергей Петрович, мухинский водитель, сказал, что, мол, теперь Хруста возить станет. А это первый признак, что того на губернаторское кресло прочат, - негромко сообщил Осип Савельич. - Слышь, Инна Васильевна?

Водители и охрана всегда знают все. Водители и охрана в курсе назначений и отставок задолго до того, как они случаются. Водители и охрана - источник самой полной и оперативной информации; жаль, Гарик Брюстер и его коллеги ничего об этом не знают.

- Правда Хруст придет?

- Да подожди ты, Осип Савельич! Придет, не придет - сначала пусть выборы назначат, а там посмотрим.

- Оно конечно. Посмотрим. Только это верный признак, Инна Васильна. Ты. учитывай.

- Едем куда? В "Сосны"?

"Соснами" назывался загородный поселок, где были дачи у всей "правящей элиты", и у покойного Мухина тоже. Там должен собраться "узкий круг" - "широкий" поминал губернатора в главном городском концертном зале, который сам Мухин и отстроил и страшно им гордился.

"Про нашу залу, - гремел он в отчетном докладе, - и на Москве заговорят!"

Вот такой он был, губернатор Мухин Анатолий Васильевич.

И несколько дней назад он застрелился ночью в своем кабинете.

- Да, Осип Савельич, в "Сосны". А к десяти часам. обратно в город.

Водитель ничего не спросил - куда, зачем. Обратно так обратно, в город так в город, он свое место знает, дело справляет отлично, а ежели когда и вмешивается, то только вот как сейчас - водочки дать хлебнуть с мороза, колбаски припасти, упредить, рассказать, что знает и что слышал, а этот самый Хулио Иглесиас никогда ему не нравился! Разве у такой бабы, как его Инна Васильевна, может быть мужик - слизняк?! Тьфу, гадость какая, вспомнить противно, опоганился весь - от одних только мыслей!

Машина осторожно тронулась с места, протиснулась мимо гаишной мигалки и кучки замерзших милиционеров, мимо ряда черных и длинных официальных автомобилей, стоявших с работающими моторами, прокатила по расчищенной и укатанной кладбищенской аллее к воротам. Инна смотрела в окно, как в сером небе неслышно кричат галки и все кружатся и кружатся над голыми, дрожащими от енисейского ветра кронами. В голове как будто что-то звенело - то ли от водки, то ли от ветра, - и щеки сильно загорелись, и пальцы.

Мобильник зазвонил и завозился в кармане шубы, и она долго не могла его вытащить.

Гаишник у кладбищенских ворот отдал честь. Инна кивнула, словно он мог ее видеть.

Звонил Якушев, тот самый первый зам.

- Инна Васильна, ты мне нужна. Чего на кладбище-то. не подошла?

- Вы меня не звали, Сергей Ильич, - ответила она осторожно, - возле вас. столько народу было, мне и не пробиться.

- Ну-ну. - Он тоже считал ее "королевой и царицей Савской", и она об этом Знала. - Ты где сейчас? Уехала уже?

- Тогда в "Соснах" повидаемся, помянем Василича, а завтра, значит, зайдешь ко мне. Утром, прямо сразу.

- Конечно, Сергей Ильич.

Завтра утром он никак не должен с ней встречаться. Завтра утром первый зам должен вовсю общаться с приезжим московским начальством - и премьер прилетел, и парочка "самых-самых" вице-премьеров, и еще парочка не "самых-самых". Премьер улетит сегодня же, а "самые" и "не самые" останутся до завтра - вот тогда-то и станет ясно, прав Осип Савельич или ошибается. Кого хочет Москва - Якушева, Хруста или вовсе какого-то третьего, незнакомого, купившего у Адмиралова контрольный пакет акций "БелУголь". Или четвертого, о котором вообще никто ничего не знает.

Спроста или неспроста водитель покойного губернатора станет теперь возить предполагаемого будущего губернатора, а это важно, ах как важно.

- Ты мне вот что скажи, - ожил в телефоне голос Якушева. - Ты в Москву как съездила? С пользой или просто так. прокатилась?

- С пользой. Я просто так. редко катаюсь, Сергей Ильич, - проинформировала его Инна, и Осип на нее покосился.

Инна секунду молчала, и первый зам эту секунду молчания оценил.

Иннино управление подчинялось напрямую губернатору, и она никогда и ничего Якушеву не докладывала. Больше того, Якушев никогда не был в курсе ее дел, у него вполне хватало своих.

Все изменилось - вот как следовало понимать указание "доложить". Все изменилось, и ты должна это понимать.

- Хорошо, Сергей Ильич.

- Завтра во сколько?

- Да прямо с утра. Часов в девять.

И телефон пикнул, отключаясь.

Инна задумчиво посмотрела в окно, поглаживая большим пальцем теплую пластмассу. Это движение всегда ее успокаивало. Над белой пустынной дорогой ветер с Енисея вздувал языки жесткого неласкового снега. Они мотались впереди и сбоку, как живые.

В девять - это значит до вице-премьеров и всех прочих московских начальников.

О чем Якушев хочет говорить с ней до. И почему до.

Машина летела мимо черных деревьев и натыканных по кустам промерзших до костей гаишников.

У Инны Селиверстовой было правило, которому она старалась неукоснительно следовать, - и оно помогало ей жить.

Она никогда и ничего не боялась заранее. Не изводилась, не тряслась, не пила на ночь валокордин, не придумывала "возможных вариантов" - один хуже другого. Согласно этому правилу, сначала следовало определить и, так сказать, хорошенько прочувствовать опасность и только потом уж начинать бояться.

Инне правило подходило еще и тем, что, как следует разглядев предполагаемую опасность, она неизменно обнаруживала, что все не так уж страшно, вполне можно бороться - и победить. Она начинала бороться и забывала, что надо бояться.

Она не станет думать, почему до, а не после. Она не станет думать, что именно должна доложить Якушеву о своей поездке в Москву. Она не станет думать, зачем Любовь Ивановна звала ее к десяти на городскую квартиру.

Все станет ясно - когда время придет.

Шоссе было совсем пустынным - всех разогнали в связи с высочайшими похоронами, - и Осип доехал до "Сосен" моментально.

Последний гаишник перед последним поворотом в последний раз отдал честь, и машина, притормозив перед шлагбаумом, проехала проходную.

- Куда, Инна Васильна.

Она выпьет чашку чаю и хоть на пять минут снимет "шпильки", от которых заледенели пальцы на ногах, и можно будет продолжать.

Она не любила казенное жилье - и проводила в нем времени в сто раз больше, чем в своем собственном. К каждому новому "казенному дому" она привыкала, узнавала, как половица скрипит, как по ночам сипит в трубах, как заедает замок, когда открываешь с улицы, а когда изнутри - ничего не заедает. И сразу забывала о нем, как только закрывала за собой дверь - когда следующий "казенный дом" уже маячил за поворотом "дальней дороги".

- Всю жизнь в общежитии живем, - ворчал Осип, втаскивая в очередной дом очередные чемоданы, - по чужим углам. У вас, у государственных, все не как у людей.

В доме было холодно, или ей так показалось, потому что она сильно промерзла?

Может, душ принять?

При мысли о горячей воде стало как будто еще холоднее.

Не может она принять душ, это ясно как день. Заново рисовать лицо, самой укладывать волосы, утром уложенные парикмахершей Танечкой?! Ни за что, да и некогда ей - в губернаторской даче, наверное, уже начали "поминать по русскому обычаю", и она должна там показаться, и не слишком поздно, чтобы не вызвать лишних вопросов или - боже сохрани! - неудовольствия предполагаемых кандидатов в цари и тех, кто сверху укажет им путь на престол!

Инна включила чайник, щелкнула толстой кнопочкой и прислушалась.

- Осип Савельич! Ты чай будешь пить? Никакого ответа.

- Осип Савельич! Я спрашиваю, ты чай будешь пить?!

В ответ какое-то шевеление, словно в глубине дома возился медведь. Потом что-то упало, и опять тишина.

Инна улыбнулась. Осип имел собственные представления о деликатности.

- Осип Савельич, ты меня не слышишь, что ли. Опять никакого ответа.

Тут Инна насторожилась - деликатность деликатностью, но странно, что он не отзывается.

Чайник запел, мешая ей слушать тишину "казенного дома". Метель ломилась в окна и терлась о стены, а больше ничего не было слышно, и Инна осторожно пошла по коридору, касаясь стены холодной ладонью. Шероховатость лиственницы была привычной и приятной.

- Эй! Кто тут есть?

Никого быть не могло. Поднявшись на крыльцо, она открыла дверь своим ключом - со второй попытки - и помнила это совершенно точно.

Кругом охрана, усиленная, в связи со смертью Мухина, в несчетное количество раз. Никакой террорист, разбойник или бандит не проберется за кордоны. Никого здесь не может быть.

На первом этаже гостиная, кабинет, ванная и кухня, из которой она только что вышла. На втором две спальни, еще одна ванная и выход на балкон, откуда открывался Енисей - в ледяных торосах и языках жесткого снега. К весне балкон заметало снегом почти по самые окна.

Пальцы зацепились за выключатель, и Инна зажгла свет - просто так, для собственного успокоения.

Опять послышалось какое-то шевеление. Ей показалось, что звук исходит из кабинета, из-за раздвижных двустворчатых дверей, которые сейчас были закрыты.

Она никогда не закрывала двери кабина - все ей казалось, что душно, что она не услышит звонок телефона, который стоял на столике в гостиной, что.

- Осип Савельич, это ты там засел. И, сильно толкнув, распахнула двери.

Неясная тень скользнула перед глазами, Инна ахнула, кровь фонтаном взметнулась к голове и ударила в мозг.

- Кто здесь, черт возьми?!

- Инна Васильевна. я Наташа. Я. тут убираюсь. Наконец-то она разглядела - худенькая девчушка в фартуке и сером форменном платье. В руках электрический шнур. Шнур - Инна проводила глазами - вел к пылесосу. Она посмотрела на пылесос и вновь вернулась к девчушкиной физиономии.

- Вы кто? Что вам тут надо?

Голос звучал отрывисто - все-таки она сильно струсила. На крыльце топал ногами Осип, сбивал снег с ботинок.

- Я горничная, - пропищала девчушка. - Я. пылесосить хотела.

- Как вы сюда попали?! Где Аделаида Петровна?!

- Она сегодня. выходная. А я. в дверь вошла, как. как всегда.

- Не правда, - оборвала Инна, - что значит "всегда"? Я первый раз в жизни вас вижу!

- Ну конечно, - растерянно забормотала девчушка, - я еще только неделю работаю, и меня сегодня в первый раз к вам направили. Вот ключи дали. я убираюсь. На втором этаже я уже. а тут только собралась пылесосить, как вы пришли и.

- Я не успела. хотела предупредить, что я тут, но вы прошли, а когда вы дверь открывали, я не слыхала, пыль вытирала. вот туточки и тамочки. под столом.

- Тамочки под столом, - повторила Инна.

- Инна Васильевна, - негромко позвал из прихожей Осип, - ты одна или не одна?

- У нас новая горничная, - объявила Инна во весь голос, чтобы Осип услышал. - Я с ней разговариваю.

Что-то все время казалось ей странным, хотя девчушка была мила и вполне натурально оправдывалась, да еще как-то так, что очень хотелось верить, утешать ее, просить извинения за слишком резкий тон и даже гладить по голове.

Что такого странного? Ничего странного вроде бы нет.

Девчушка пошевелилась, моргнула и снова уставилась Инне в лицо умоляющими и правдивыми "до ужаса" глазами. Шнур от пылесоса она держала у груди, стискивала кулачки.

- Извините меня, - все-таки сказала Инна, - продолжайте, пожалуйста.

И вышла из кабинета, но двери закрывать не стала. Осип из прихожей кивнул вопросительно, снизу вверх. Инна в ответ пожала плечами.

- Ты чай будешь, Осип Савельич? - спросила недовольно.

От чая Осип отказался.

- Тогда езжай домой, а часам к девяти я тебя жду. Нет, к половине десятого.

Осип пробормотал что-то невнятное в том смысле, что чего это его домой отправляют, нечего ему там делать, телевизор, что ли, смотреть, он лучше тут. И как это Инна Васильна на губернаторскую дачу попадет, если он, Осип, телевизор смотреть поедет?!

- Ты же прекрасно знаешь, что его дача за соседним забором. Я все равно на машине не поеду, я в калитку пойду!

Осип, очень озабоченный ее статусом - даже не столько статусом как таковым, сколько его внешними проявлениями, - объявил, что так идти нельзя, а надо непременно ехать.

- Двадцать метров ехать?!

Осип замолчал и засопел - он всегда сопел, когда не соглашался, но "из деликатности" не высказывался вслух.

Инна послушала его сопение, ничего не сказала - все равно на машине она не поедет, куда еще ехать вдоль забора, курам на смех! - и заварила чай.

На черный у нее аллергия - начинают чесаться глаза и неудержимо хочется чихать. Зеленый она никогда не любила, но приходилось пить, потому что пить кофе каждый час из двадцати четырех невозможно.

Вот и врач говорит - невозможно.

Инна никогда не слушалась врачей, а тут послушалась, потому что кофе, кажется, прожег у нее в желудке дыру, и теперь там болело и тянуло, настойчиво, постоянно.

Темные листья болтались в желто-зеленой мутной жидкости, похожие на мелких медуз. Инна осторожно отхлебнула и пошевелила замерзшими пальцами на ногах.

Купить бы себе на базаре тапочки - уютные, пошлые, из искусственного меха, чтобы спереди морда, сзади помпоны, а внутри синий самопальный войлок. Еще теплую пижаму с розой на животе и любовный роман с пальмами, яхтами и сочным красавцем на обложке. Лежать бы на диване, под оранжевым торшером - прямо в тапках с мордами лежать! - греться, читать про красавца и ни о чем не думать - ни о смерти Мухина, ни о развороченной кладбищенской земле, ни о вице-премьерах, ни о Якушеве, ни о своей трудной и звездной карьере, которую нужно сделать еще более трудной и звездной - назло всем врагам на свете. И чтобы коты тихо препирались на ковре за место у нее под боком, вот как!

Котов было два - Джина и, естественно, Тоник.

За спиной тихо прошелестело - Инна пила чай и заставила себя не оглядываться, - хлопнула дверь, одна, за ней другая, и все смолкло.

Инна прислушалась - тишина.

- Осип Савельич, ты где?

"Кулак и белобандит" показался на пороге кухни. Вид вопросительный, в руках газета - белоярский "Московский комсомолец".

Вот интересно, если белоярский, то почему "Московский"?

- Если хочешь, наливай себе чай.

- Налью, - решил Осип и бочком, хотя кухня была просторной и огромной, протиснулся к столу.

- Откуда взялась? - задумчиво спросила Инна сама у себя. - Новая какая-то!

- Они в хозяйственном управлении небось каждый день новые.

- Да ладно тебе, Осип Савельич! Я же не маленькая! В хозяйственном управлении штат по тридцать лет не меняется! Они за свои места до смерти боятся, им и платят хорошо, и вообще.

- Ну да, - задумчиво согласился Осип. - Только все равно зря ты всполошилась, Инна Васильевна. Текст взят с http://www.lit-bit.narod.ru/

Внимание. При перепечатки информации ссылка на данный сайт обязательна!

Источник:

lit-bit.narod.ru

Устинова Т. Первое Правило Королевы в городе Омск

В представленном интернет каталоге вы сможете найти Устинова Т. Первое Правило Королевы по доступной цене, сравнить цены, а также найти другие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара производится в любой город России, например: Омск, Кемерово, Пермь.