Книжный каталог

Кудесова И. Там Где Хочешь

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Кудесова И. Там где хочешь Кудесова И. Там где хочешь 289 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Кудесова И. Там, где хочешь Кудесова И. Там, где хочешь 54 р. book24.ru В магазин >>
Там, где хочешь Там, где хочешь 292 р. labirint.ru В магазин >>
Фокс С. Как работать где хочешь, сколько хочешь и получать стабильный доход Фокс С. Как работать где хочешь, сколько хочешь и получать стабильный доход 639 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Евгений Балакин Учебник торгового представителя Евгений Балакин Учебник торгового представителя 349 р. litres.ru В магазин >>
Хочешь знать где и когда Хочешь знать где и когда 313 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Ярослав Толстов Танцы в полдень Ярослав Толстов Танцы в полдень 120 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Елена Сафронова

Ирина Кудесова. Там, где хочешь; Марина Степнова. Женщины Лазаря; Алена Жукова. Дуэт для одиночества; Алена Жукова. К чему снились яблоки Марине; Наследницы Белкина

Ирина Кудесова. Там, где хочешь. — М.: АСТ, Астрель, 2011;

Марина Степнова. Женщины Лазаря. — М.: АСТ, Астрель, 2011;

Алена Жукова. Дуэт для одиночества. — М.: Эксмо, 2011;

Алена Жукова. К чему снились яблоки Марине. — М.: Эксмо, 2010;

Наследницы Белкина. — М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2010.

Есть ряд литературных “экспертов”, оперирующих словосочетаниями “женская проза” и “женские стихи” как оценочными. “Женской прозой” или “женскими стихами” они называют слащавые произведения, посвященные любовным перипетиям. В качестве особого комплимента они могут назвать хорошего автора “в юбке” поэтом, а не поэтессой, давая таким образом заведомо уничижительную оценку творчеству женщин.

Время от времени доводится читать и пресерьезные, с претензией на историзм “исследования”, доказывающие, что женщина не способна создать ничего нового — а только пользоваться тем, что открыли мужчины.

Казалось бы, к XXI веку накопилась масса неоспоримых реалий, доказывающих, что эта точка зрения — пошлость. Но объективная реальность никогда не умела быть убедительным аргументом. С этим связано выделение женского любовного романа в отдельную нишу книжного бизнеса — сознательный “производственный” выбор части издательств, адресованный определенной категории читателей. Слово “формат”, которым издательство выражает свои требования к роману определенной тематики, для любовного романа так же фатально, как для детектива, политического детектива или боевика, адресованного сильной половине человечества. Формат — показатель коммерциализации творчества. Интерес издательств к любовным повествованиям показывает, что любовная проза — весьма устойчивая сфера интересов читателей. Этот формат за версту узнаваем: покет-бук в яркой обложке с обнявшейся парой, в фабуле обязательно присутствует мгновенная “вспышка молнии”, бурный секс с подробностями и высосанные из пальца автора страдания героев. Производство подобного чтива поставлено на поток: в каждом относительно крупном российском городе есть безработные интеллектуалы и мамаши в декрете, ваяющие такие книги и передающие все права на них эфемерным “Джоаннам Бэйли” и “Линдам Армстронг”. Хотя на самом деле доказательств, что “масса” предпочитает шаблонные любовные романы, нет. Напротив, по статистике, самая читаемая литература в России — “транссексуальное” фэнтези. Но женщинам читательское сознание по-прежнему отдает на откуп разве что сферу продукции для женщин же читательниц. Которых среди читателей, по статистике, куда больше, чем мужчин. Зато я никак не могу найти статистику текущего соотношения числа женщин и мужчин среди писателей. Мне кажется, это было бы прелюбопытное социальное исследование!

Хотя любовный роман не тождествен “женскому роману”. Исторически этот жанр формировался представителями обоего пола — вспомним хоть Дэвида Лоуренса или Гюстава Флобера, прозу Бунина и Куприна, хронологически совпадающую с романами Чарской и Вербицкой.

Тем не менее, любовный роман обеими своими, так сказать, сторонами — и производителем, и потребителем — зиждется, скорее всего, на социологических и психологических причинах. Нижняя его страта — сфера чтива — стоит на прочных житейских основаниях: “Нет своей любви, так хоть про чужую прочитать”, “В жизни так мало радостей!”, “Надо же мне расслабиться!”, “Муж скотина, дети сволочи, душой отдыхаю над чьей-то красивой любовью…”. Встречный писательский порыв может быть таким же: “И у меня любовь была — хоть книгу пиши. ” — часть “чтива” рождается из стремления выговориться.

В сравнении с такой “я-прозой” утилитарный “любовный формат”, как ни парадоксально, делает текст литературным произведением, привнося в него необходимый литературе элемент вымысла, условности, конструирования художественной реальности. Одного личного опыта катастрофически мало, чтобы написать хорошую книгу о любви. Лев Толстой не изменял мужу и не бросался под поезд, но “Анна Каренина” — один из величайших романов мира…

Социопсихологические аспекты, на мой взгляд, главным образом и “повинны” в том, что современная любовная проза “раскачивается” между двумя полюсами — чисто коммерческой литературой и сырой “предлитературой”, все отчетливее разделяясь между ними. Не забудем, что сегодня издать книгу за свой счет нетрудно — именно таким образом из печати выходят любовные и бытовые романы, которые я назвала “предлитературой”. Это могут быть как произведения неопытных авторов, так и невостребованные издательствами опыты каких-нибудь “членов союзов писателей”.

Романы о любви, которые можно отнести к высокой литературе, находятся где-то посередине между упомянутыми полюсами — как в классике, так и в современности. Стоят особняком. Их названия единичны и на слуху. “Анна Каренина” — сияющая вершина, к которой прозаику стоит стремиться. Но на пути к вершине приходится преодолевать много этапов. В их числе — умение применить “формат” как знак владения пером на уровне крепкого ремесленника. Но… многие ли авторы хотят расти дальше и стремиться к вершинам? Видят ли в этом смысл? Практического смысла в этом, скорее всего, нет. А благодатная в том же практическом смысле любовная тематика таит коварную для писателя особенность. Дело в том, что она обладает весьма ограниченным кругом сюжетных коллизий, от которых зависит тоже довольно малочисленное количество фабул и сюжетов — почти все любовные сюжетные линии восходят к античной трагедии. Узкий круг “раскладов” тянет за собой схематичных персонажей с раз и навсегда установленными функциями. Любовному произведению присуща определенная стилистика. Особенно мало вариантов и полета фантазии — там, где герои “жили долго и счастливо и умерли в один день”. Потому эта сюжетная линия “вырабатывается” в основном сказками. Или неосказками. Более серьезная или хотя бы претенциозная любовная проза предпочитает то, что “после свадьбы” или “вне свадьбы”. Драматическое начало сильнее и эмоциональнее идиллического: в литературе действует постулат, что страдания возвеличивают, да и нафантазировать можно гораздо больше поворотов. Соответственно, лексика и стилистика любви страдающей тоже будет богаче — но до известного предела. В общем-то, главной проблемой любовной прозы видится исчерпаемость ходов и средств. Давно уже всякий новый роман с лирической составляющей хочется назвать “очередным”, так как нечто подобное уже где-то было… Можно уподобить любовную прозу высокой моде: они обе вроде бы постоянно обновляются, но производят одни и те же вещи. А можно сказать, что современный любовный роман несет на себе печать “постмодерна” — всегда опирается на то, что “уже было”.

Серия “Проза: женский род” издательства “АСТ” показывает, что женщине-писательнице доступен полный тематический спектр, но не чурается и любовного романа в женском исполнении.

Почитатели любовных романов не раз сталкивались с нарративными страданиями героини, переходящей от мужчины к мужчине, не находя среди них своей пары. В романе Ирины Кудесовой “Там, где хочешь” происходит именно это. “Перелистывая” свободные союзы, героиня ни в одном не находит душевного удовлетворения, ибо у каждого в паре свои “заморочки”. Вызволяет эту поднадоевшую коллизию из сферы “формата” терпкий привкус молодого французского вина и финал. Героиня — художница, ее сердечный поиск, сам по себе изысканный, осложнен еще и тем, что происходит… во Франции. Русская художница пребывает в Париже и не желает возвращаться в Новочебоксарск. Французская жизнь героини, необходимость пристроиться не в Москве, которая может дать провинциалке материальное благополучие (это уже надоевшая, исчерпанная “чтивом” коллизия), а — в Париже, столице художников — литературно интересны. Автор делает еще один прогрессивный для любовного романа шаг — описывать одни и те же ситуации глазами женщины и мужчины, подчеркивая их природное взаимонепонимание. Это выводит тему из “чтивной” схемы “все мужики…” Мужики у нее — не “сво…” (как у Е. Вильмонт), но — какие-то жестокие инопланетяне. Героиня находит духовную (а может, и не только, но детали целомудренно опущены) близость с другой иностранкой в Париже — популярной японской художницей, мастером манги. Та открывает ей новое понятие счастья: “запах сакуры”. Это метафора — сакура не пахнет. “Сакура не пахнет ничем, но никто не запретил тебе придумать ей запах. Если твой путь лежит сквозь облако цветущих деревьев — что проще: распахни глаза и улови запах, запах радости”. У книги открытый финал: героини понимают друг друга в этом изысканном изводе любовной темы, но уж очень он то ли возвышен, то ли, напротив, модно-банален, если их близость не только духовная.

Книга Марины Степновой “Женщины Лазаря” по жанру — “семейная сага”. Этот жанр нетипичен для русской литературы. В ней не было таких “классических” саг, как “Сага о Форсайтах” Д. Голсуорси, — посвященных истории рода в чередовании эпох. Может быть, потому что древнерусская культура не знала саг как эпоса, предпочитая им “сказания” с относительно коротким завершенным сюжетом. Отчасти подобны сагам пространные “семейные” романы, сложившиеся в советской литературе: “Жизнь Клима Самгина” М. Горького, “Каменный пояс” Е. Федорова; но их отличает ярко выраженная политизированность. Роман “Женщины Лазаря” политической составляющей намеренно лишен. Его главный герой — гениальный Лазарь Линдт, опора советской физики, но настоящими героинями романа становятся женщины Лазаря. Их три: платоническая возлюбленная — жена старшего товарища и учителя Лазаря, Маруся — так про себя он звал Марию Никитичну, на тридцать лет старше его; юная жена Лазаря Галочка, быстро ставшая “аппаратной стервой” Галиной Петровной; и внучка — сирота Лидочка, “реинкарнация” Маруси. Глазами этих женщин дан наш самый спорный школьный предмет — История Отечества. Хотя собственно истории в книге маловато и она сужена до размеров дома, квартиры, комнаты в общежитии хореографического училища. Мировые войны, первая и вторая, эпоха большого террора, “шарашки” и академгородки, секретные разработки советской физики под надзором известной конторы, Сталин и Берия, оттепель и перестройка, дикий российский капитализм 90-х — все это только фон к их личным переживаниям: здесь действительно заметен женский аспект взгляда на мир. Биография ученого тоже дана пунктирно. Неизвестно, какие физические задачи он решил, чем прославил свое имя в науке настолько, что ему “светила” Нобелевская премия, и почему избежал репрессий… Зато прописано со всею страстью возвращение рода в лице Лидочки на круги своя — в настоящий Дом, где поселится счастье тихой семейной жизни. Счастьем были обделены и Маруся, не родившая детей и возлюбившая Лазаря, будто свое чадо; и Галина, разлученная Лазарем, привыкшим брать что хочет, с любимым и потому ненавидящая мужа все годы совместной жизни. И только Лидочке выпадет быть счастливой женой и матерью. И это, чувствуется, куда значительнее, чем балет, которым она занималась с детства и к которому имела недюжинный талант. Потому что подлинный смысл и цель большой истории — не глобальные свершения и не цивилизационные достижения человечества, а появление у как можно большего числа людей дома и счастья.

“Дуэт для одиночества” Алены Жуковой, роман, вышедший в серии “Простые вещи” издательства “Эксмо”, — полностью из разряда: “уже было”. Начиная с названия: слово “дуэт” так и просится заголовком к “лав стори”. Расклад героев и обстоятельств утонченно-типичен: немолодой музыкальный педагог (большой музыкант, но жизнь заставила преподавать в училище), юная, чертовски одаренная ученица, болезненная жена педагога, одинокая мать ученицы, которая (работая в торговле) в нитку тянется, чтобы вывести девочку в люди; другой, надежный мужчина, за которого талантливая Лиза выйдет замуж. Взаимная глухота матери и дочери, стресс девушки, заставшей мать с любовником, отчаянная дерзость, с которой она предлагает себя педагогу, разлука с ним надолго (практически на всю жизнь), удачное — сначала извне, затем и по факту — замужество и излечение от любви, как от вирусной инфекции. Надо всем этим распростерла крыло музыка Баха. Типичный интеллигентский любовный роман без поисков выхода в иные измерения. Прочитав “Дуэт для одиночества”, я была удивлена еще и тем, что роман оказался намного проще и банальнее рассказов того же автора, вошедших в книгу “К чему снились яблоки Марине”, которую я прочитала первой. Рассказы оказались хороши. Писательница разделила книгу малой прозы на две примерно равные части: “Сказки” и “Не сказки”. Это “взрослые сказки” с опорой на психоанализ, игры подсознания, тайные желания и нереализованные мечты. Концептуальная разница между “Сказками” и “Не сказками” условна — в “Сказках” присутствует чудесный элемент: волшебные ножницы, “рентгеновский” взгляд, диван-вещун; а в “Не сказках” в роли чудесного начала выступает сама реальность, в которой невероятные совпадения указывают на провиденциальное начало любой жизни, даже самой внешне незначительной. Там сотворяется современное непорочное зачатие и протекает река Стикс, через которую ведет паром угрюмый капитан. Быть может, малая форма — призвание Жуковой, а крупная — дань коммерциализации прозы? Читая “К чему снились яблоки Марине”, я остро хотела, чтобы издательства почаще преодолевали свою нелюбовь к малой прозе.

В совместном проекте издательств “КоЛибри” и “Азбука-Аттикус” вышла книга “Наследницы Белкина”, содержащая пять повестей современных писательниц — Нелли Мартовой, Ульяны Гамаюн, Ирины Мамаевой, Елены Соловьевой и Анны Матвеевой (часть авторов выступает под псевдонимами). Издатели отошли от привычного им романа всего на шаг — к жанру повести, и в оправдание столь смелого эксперимента разразились рассказом, как сомневались поначалу, выпускать ли им книгу, ибо “отвык российский читатель видеть повести под книжной обложкой”…

Среди этих повестей есть роман — “Найти Татьяну” Анны Матвеевой. Роман — не только потому, что в сравнительно небольшом пространстве переплетено несколько судеб, развернутых в нескольких эпохах, но и потому, что здесь есть элемент, отразившийся в названии жанра в пору еще рыцарских романов, — доминанта любовной темы. Так же, как в рыцарском романе, подвергнутой испытаниям потусторонней силы: ангел (прописанный заурядно, точно попутчик в транспорте) повелел главному герою расстаться с возлюбленной. Он так и сделал, и с тех пор тридцать лет не может, но очень хочет “Найти Татьяну” (это не имя, а роль — Татьяна в “Онегине”). И не находит в мире живых — смерть приходит за ней так же буднично и своевременно, как ангел к ее бывшему кавалеру. В грустном этом произведении есть элементы пародии и литературной игры. Короткая повесть Елены Соловьевой “И твари внутри нас” с подзаголовком “Почти венок сонетов” — жутковатое повествование о любовном мороке, в котором выступают разные грани любви: любовь как страсть, бред, мистика, кошмар и гибель. Другие повести в сборнике лишены концентрации любовных драм: у Нелли Мартовой одинокая старушка хочет уйти из жизни, уснув и не проснувшись, но ее весь год “не пускает” смешная бытовуха, и через год пожилая женщина понимает, что — хватит дурить. Та Вера Ивановна, что хотела умереть, и правда, умерла. А новой надо жить с белого листа. Это симпатичная философская повесть с хорошо прописанной психологией. “Народная” повесть Ирины Мамаевой “Бутыль” основана будто бы на анекдоте: мужики, среди которых — глава района, решивший “опроститься” и отдохнуть душой в деревне, где провел детство, — возжелали найти пятилитровую бутыль самогона, закопанную отцом одного из них. На поисковые работы вмиг мобилизовалась, проникнувшись метафизическим слухом, вся деревня. Бутыли ясное дело, не нашли. Но нашли обманчивое и недолгое счастье свободы и стремления к мечте, пусть и овеществленной в бутыли. Назойливый реализм повести в самом финале сменился символизмом — групповой поездкой на старом списанном паровозе куда-то в светлую даль. Самое удачное в повести — гармоничное единство формы и содержания: общечеловеческого смысла в нем ровно столько, сколько и нужно на лаконичную повесть. Повесть Ульяны Гамаюн “Fata Morgana. Бедлам с цветами пополам” отличается увлечением формой — слишком многомерная и символическая конструкция, на мой взгляд, эта короткая повесть. Она читается как долгий пересказ обеих “Алис” Л. Кэрролла, на них даны прямые аллюзии: игра в крокет, появляющийся из ниоткуда кот, длинный свадебный стол — апофеоз Безумного чаепития, девушка-невеста по имени Алиса, обритая наголо, которая говорит о себе: “Я вечно лишняя, везде и всюду”. И неведомый герой-рассказчик нечеловеческой природы, придающий всему повествованию “легкий флер безумия” (цитата из повести). Автор послесловия к сборнику Виктор Топоров упомянул когнитивный диссонанс, так как увидел в “Fata Morgana” современную вариацию на тему “Блондинки за углом” (основа сюжета — свадьба в семействе “хозяев жизни”).

Итак, “женская проза” не тождественна “любовному роману”, но и не чурается этого жанра. Утверждение, что женское творчество не достойно серьезного разговора, ошибочно. А “любовный роман” — жанр, низовой поток которого культивируется издательствами. Он, безусловно, имеет право на существование, однако полноценным объектом литературы становится весьма редко.

Однако гендерная дихотомия продолжает рассматриваться как фактор современного литпроцесса и критиками. Топоров рассуждает в послесловии к книге повестей “Наследницы Белкина”: “О чем писать женщине, как не о мужчине? Ну или… о другой женщине? Участницы сборника… счастливо избегают этого тривиального расклада: чувствуют и думают они как женщины, но размышляют на темы, традиционно считающиеся сугубо мужскими”. Список этих тем довольно причудлив: “пушкинская телега жизни”, “платоновское течение реки Потудани”, “бабелевский ангел, заспанный пьяной бабой”, черная зависть, бездна, готовая глянуть на тебя всеми очами.

Нам, однако, важнее такое замечание критика: “О любви здесь речь не идет (по меньшей мере не идет напрямую), о любви к ближнему или о любви к Богу — тем более”. То есть отсутствие любовной темы становится похвалой, признаком высокой писательской квалификации пишущих женщин. А так ли это?

Источник:

znamlit.ru

Там, где хочешь (Ирина Кудесова) читать онлайн книгу бесплатно

Там, где хочешь

  • Название:Там, где хочешь
  • Автор: Ирина Кудесова
  • Жанр:Современные любовные романы, Современная проза
  • Серия:-
  • ISBN: 978-5-17-074556-2, 978-5-271-36208-8
  • Страниц:98
  • Перевод:-
  • Издательство:АСТ, Астрель
  • Год:2011
  • Электронная книга

    Ты наверняка знаешь это. С тобой случалось, или случилось хоть раз.

    Или случится, и ты узнаешь.

    Это — радость. Но только не настоящая, не та, которую можно вдохнуть, задержать в легких; пропитаться ею, чтобы она проникла в каждую клетку, — нет. Это — другая отрада, хроменькая, воображением вытканная: ты умеешь исчезать оттуда, где быть не хочешь, где тебе не надо. Из этого дня, часа, из этой минуты ты делаешь шаг в свой придуманный мир, и тебя здесь больше нет.

    Тебя нет, когда пьяный отец швыряет в раковину сковородку, оборачивается, хватает со стола батон колбасы: «Жрете мое?» Ты не шевелишься, ты пустое место, незадвинутый стул, тебя здесь нет.

    Тебя нет, когда сосед больно прижимает спиной к перилам и водит небритой мордой по лицу, — ты задерживаешь дыхание, опускаешь веки. Тебя нет.

    Тебя нет, когда плачет мама. Отец называет ее потаскухой и пытае.

    Источник:

    lovereads.me

  • Читать Там, где хочешь - Кудесова Ирина - Страница 1

    Кудесова И. Там где хочешь
    • ЖАНРЫ
    • АВТОРЫ
    • КНИГИ 530 450
    • СЕРИИ
    • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 701

    Иллюстрации в тексте: Дмитрий Евтушенко

    Ты наверняка знаешь это. С тобой случалось, или случилось хоть раз.

    Или случится, и ты узнаешь.

    Это – радость. Но только не настоящая, не та, которую можно вдохнуть, задержать в легких; пропитаться ею, чтобы она проникла в каждую клетку, – нет. Это – другая отрада, хроменькая, воображением вытканная: ты умеешь исчезать оттуда, где быть не хочешь, где тебе не надо. Из этого дня, часа, из этой минуты ты делаешь шаг в свой придуманный мир, и тебя здесь больше нет.

    Тебя нет, когда пьяный отец швыряет в раковину сковородку, оборачивается, хватает со стола батон колбасы: «Жрете мое?» Ты не шевелишься, ты пустое место, незадвинутый стул, тебя здесь нет.

    Тебя нет, когда сосед больно прижимает спиной к перилам и водит небритой мордой по лицу, – ты задерживаешь дыхание, опускаешь веки. Тебя нет.

    Тебя нет, когда плачет мама. Отец называет ее потаскухой и пытается ударить. Это повторяется так часто, что в тебе уже нет возмущения – одна усталость. Мама – добровольная пленница, что теперь. Когда-нибудь тебя здесь и вправду не будет, жаль маму.

    Когда-нибудь ты будешь там, где хочешь, с тем, с кем хочешь.

    Поначалу, конечно, ты все напутаешь. Выскочишь из камерного кошмара замуж, прочь, в тепло, в тишину. Не найдешь тепла, помаешься и влюбишься в рядового поганца. Оно останется с тобой, воспоминание: утро, темно-желтая штора с пятнышком посередине, муж – безликая тяжесть – втискивает твое тело в матрас, дышит в лицо сонным ртом. Ты цепляешься взглядом за пятнышко на шторе, хочется закричать. У тебя не получается это: «Меня здесь нет». И вдруг – чудесное решение: не рваться из тела, закрыть глаза и вообразить поганца (в то время – героя). Мир сразу переворачивается, как стеклышки в калейдоскопе. Бряк! – и нет ни запаха, ни пятна на шторе, ни шторы, ни квартиры мужниных родителей, ни этой высотки на окраине, ни четырех лет брака, ни тебя самой. Есть радость. Только радость, ничего больше. Помнишь?

    А может, ты помнишь другое – когда сзади на шею ложится рука и ласково, смеясь, треплет твои волосы. Да, рука смеется, и тебе неловко. Ты живешь с тем, с кем хочешь, ты больше не бежишь никуда, ты прибежала. Тебе не нужна чужая веселая рука.

    Ветер полощет край навеса кафе, тебе зябко и хочется поскорее домой.

    Но ты вернешься только под утро. Будешь стучать в закрытую изнутри дверь; соседка высунет мордочку, поведет усиками и спрячется, дзинькнув дверной цепочкой. Дома ты станешь клясться, что «ничего не было». Это правда. Но и неправда, потому что была – радость. Радость, которую можно вдохнуть, задержать в легких; пропитаться ею, и она разобьется на тысячи маленьких радостей. Они проникнут в каждую клетку, закрутятся в них, как собака, обживающая подстилку, угомонятся, улягутся, задремлют. Они не уйдут, ты не позволишь им уйти. Проснувшись, обнаружишь эсэмэску, четыре слова, – и собачонки в клетках очнутся, растявкаются: ты здесь.

    Наконец-то ты здесь, и хочется жить.

    Дурочка, наслушалась французских шлягеров шестидесятых. «Хочу жить, жить. Хочу, чтобы меня любили». Кто ж ей жить-то мешает? Все это нытье «про любовь» – результат безделья. Доказано учеными: любви в природе нет – только химия организма. Если есть что-то стоящее, так это когда тебе с человеком хорошо. Говорил ей – мне с тобой хорошо. А может, и не говорил. Но ясно ведь.

    Семнадцатый этаж. В пропасти на парковке копошатся микробоскопические людишки, выгружают из багажника запасы еды. Вдалеке дергается в галогенной судороге синяя «о» вывески супермаркета “Carrefour”. На небе вздулась туча – вот-вот треснет.

    Марина отходит от окна. Стоило ехать в Париж, чтобы жить в скверном квартале загородом, в окружении «носатых».

    Корто шнурует кроссовки. Он по вечерам бегает. Восемь километров, даже когда лень. Сила духа.

    Марина вертит в руках корзинку для фруктов.

    – Я тебе сигналю, ты сожрал последнее яблоко!

    Корто берется за ручку двери:

    – А я сигналю, что неплохо бы заняться едой, если желаешь увидеть вожделенный мульт. Правда, я не уверен, что буду смотреть на этих японских страшил с нездоровой ориентацией.

    «Киносеансы» проходят за ужином, чтобы процесс потребления пищи был наполнен смыслом.

    – Ты скачал «Утэну»!

    Визиты в кинотеатр редки, как зубы у старушки. Зачем тащиться в город и платить кровные, когда из Интернета развлекаловку можно гигабайтами сливать? И пускай полиция выясняет, кто там фильмы качает, – для этого процесса хитроумный Корто приспособил компьютер на работе. Там за главного жадобистый старикашка по прозвищу Тибидох. Тибидоха зовут Жаном, и он смахивает на Хоттабыча – сейчас как дернет из бороды волос, прошепчет: «Трах-тибидох, свались повод не заплатить работничкам!» И наверняка дергает: в конторе то одна «финансовая неурядица», то другая. Вот только Корто Тибидоху на компьютер шпиона установил, документацию считывать. И шпион докладывает: врет старый пень напропалую. Так что привет ему от французской интернет-полиции.

    Марина вываливает на стол две куриные ноги, намертво смерзшиеся валетом. Никакой возни: плеснул водицы на сковородку, натер лапы солью, накрыл крышкой и туши. А пока тушится – сядешь с альбомчиком у окошка, рисуешь тех, совсем из другого мира.

    В Корто Марина едва не втрескалась по Интернету. У нее на счету лежала сумма – не то чтобы кругленькая, но достаточная для обучения компьютерному дизайну в стране галлов. Теплым весенним вечером Марина бродила по Сети, подыскивала школу и наткнулась на форум русских во Франции, где с Корто и познакомилась. Там же ей посоветовали учебу – в центре Парижа, на рю де Риволи. «Работу после найдешь легко» – это значит, можно не возвращаться на славную улицу Десятой Пятилетки в Новочебоксарске, к обвешанным детьми разведенным подружкам, пожизненно пьяному отцу и матушке, об одном мечтающей – чтобы в жизнь дочери въехал осеменитель (ясно, не на белой кобыле, ну хоть на ишаке, «что уж теперь, в ее-то возрасте»).

    Да, понравилась эта фраза: «Работу найдешь легко».

    Поначалу переписка с Корто выглядела безобидно. Человек, проживший в стране десять лет, давал бытовые советы новичку. Потом – доверительный оборот: выясняется, что Корто полтора года как расстался с подружкой, американкой, обретающейся в Лондоне. Интернет-знакомства утешения не принесли: «всё дуры попадались»; две, правда, связно беседы вели, но на поверку (встреча на Сен-Мишеле в кафе) обе оказались «форменными кикиморами». Травмированный Корто положил виртуальным шашням конец. «Бедненький…» – Марина почти рассиропилась, но тут ее корреспондент перестал писать.

    – Идентифицируешь «носатую» из конца коридора? Толстая такая, – Корто стягивает кроссовки.

    «Носатые» – это африканцы. Незлобивое прозвище родилось путем примитивного словотворчества. Маринин знакомый, Бернар, – пассивный борец за «чистоту французского народа» – называет выходцев из Южной Африки не иначе как «негро». Втихую, чтобы в пятак не получить («негро» – вроде как «макака» по степени обидности). А на верлане, языке парижских улиц, начало и конец слова меняют местами: чужих с толку сбивают. По тому же принципу бернаровское «негро» превратилось у Марины в «гроне», а “gros nez” в переводе с французского – «большие носы».

    Источник:

    www.litmir.me

    Кудесова И. Там Где Хочешь в городе Оренбург

    В данном каталоге вы всегда сможете найти Кудесова И. Там Где Хочешь по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть похожие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Доставка производится в любой город России, например: Оренбург, Калининград, Курск.