Книжный каталог

Андрей Белый Серебряный Голубь

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Андрей Белый, настоящее имя – Бугаев Борис Николаевич (1880 -1934), один из главных теоретиков русского символизма, ведущий критик, поэт и прозаик. Роман «Серебряный голубь» (1909) задуман Андреем Белым как первая часть трилогии «Восток и Запад», в которой он хотел раскрыть на современном материале историческую роль как моста между Европой и Азией.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Андрей Белый Серебряный голубь Андрей Белый Серебряный голубь 189 р. litres.ru В магазин >>
Андрей Белый Серебряный голубь Андрей Белый Серебряный голубь 99.9 р. litres.ru В магазин >>
Белый А. Серебряный голубь Белый А. Серебряный голубь 747 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Белый А. Серебряный голубь. Повесть Белый А. Серебряный голубь. Повесть 126 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Белый А. Серебряный голубь Белый А. Серебряный голубь 399 р. ozon.ru В магазин >>
Андрей Белый Серебряный голубь Андрей Белый Серебряный голубь 119 р. ozon.ru В магазин >>
Футболка классическая Printio Это голубь? Футболка классическая Printio Это голубь? 890 р. printio.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Серебряный голубь

Краткое содержание: Серебряный голубь

В золотистое утро, знойного и душного Троицына, идет по дороге за направлением к селу Целебееву Дарьяльский, тот самый мужчина, который взял на сьем Федорову избу. Часто захаживал к своему товарищу Шмидту, который был целебеевским дачником. Шмид дни и ночи проводил за чтением книг философского направления. Теперь рядом, в Гуголеве, по соседству, с ним живет Дарьяльский, в соседнем Гуголеве. В поместье баронессы Тодрабе-Граабен живет ее внучка Катя, его невеста. Прошло три дня с того, как они обручились, а вот баронессе этот простак не подуше. Идеть Дарьяльский в церковь на службу, дрога лежит мимо пруда, а вода в нем крестальная, чистая. На берегу расположились березы, в которых тонет человеческий взор, сквозь ветви, сквозь голубой небесной синевы. Одновременно с этим прекрасным чувством, в сердце закрадывается страх, начинает кружиться голова от бездонной голубой бездны, а воздух, если приглядеться совсем черный.

В храме пахнет ладаном, который перемешался с запахом березы, мужского пота и запахом смазанных сапог. Дарьяльский приготовился слушать божественную службу, как вдруг он увидел, как на него пристально смотрит одна баба в красном платке. Лицо у бабы безбровое, белое как мел, все в ряби. Рябая баба начала проникать в его, словно оборотень, с тихим смехом и сладостным покоем. Все уже вышли из церкви. Рябая баба выходит, а за нею попятам столяр Кудеяров. Столяр странно посмотрел на Дарьяльского, увлекательно и холодно, и пошел следом за бабой рябой в красном платке, которая была его работницей. В глубине прочится изба столяра Кудеярова. Мебель он делает знатную которую заказывают из самой Москвы. Днем столяр работает, а по вечерам ходит к попу. Столяр довольно начитан в святом писании, да вот из избы столяра по ночам свет странный идет. Непонятно что они там делают толи молятся толи с работницей своей Матреной балуются, да и гости разные со стороны наведываются по тропам натоптанным.

Не зря по ночам молятся Кудеяр и Матрена, силы небесные благословили их стать во главе веры новой, голубиной, а значить духовной. Оттуда и название веры Голубя. И уже организовалась верная братия с окрестностей, да и в городе Лихове в доме очень богатого мельника Луки Силыча. Мельник лука силыч был тогда в отъезде, когда к нему в дом пришел столяр в поисках таинств новой веры. По приезду Лука не знал, что в его доме голубиная братия обосновалась. Чувствовал, что в доме что-то происходит и шорохи по ночам слышал и чувствовать себя плохо стал, сохнуть начал на глазах и подумать не мог, что это его жена ему зелье в чай добавляет, по наставлению столяра.

В полночь собралась голубиная братия в бане жены Луки, Феклы. Стены украсили березовыми ветками, стол заслали красным атласом, на котором было вышито сердце, и голубь серебряный который во время молитв столяра оживал, вскакивал на стол, ворковал и изюм клюва.

Дарьяльский целый день провел в Целебееве и возвращался к своей Любимой Кате через лес, как на него страх ночной налетел и волчьи глаза, он огненные видел, и метался в ужасе, убегая от ночного кошмара.

Катя уставшая с кругами синими под глазами ждала Дарьяльского. Ее пепельные волосы падали на бледное лицо, баронесса злая сидела в гордом молчании, ее переполняла злость на свою внучку. Лакей пил чай и тоже в полном молчал, несмел, нарушить тишину. Дарьяльский вошел легкой и спокойной ходой, вроде и не было вчерашнего кошмара и все эму привиделось. Но обманчива эта легкость взгляд ведьмы утянет в бездну, и разыграются страсти.

Тройка коней с бубенцами поломав куст остановилась возле дома баронессы. Приехал к баронессе генерал чижиков о котором разное рассказывали будто он агент третьего отделения, но он не сам приехал , а вместе с Лукой Силычем. Зачем он приехал к баронессе, было не понятно. Дарьяльский смотрел в окно и не мог понять, что им тут нужно. С гостями была и третья человеческая фигура в шляпе с маленькой приплюснутой головкой. Это был однокашник Дарьяльчского который появлялся в те дни когда с ним что то нехорошее происходило. Еропегин векселя баронессе показывает, требует уплаты и говорит, что ценные бумаги нечего не стоят. Баронесса разорена.

С нечего перед баронессой вырастает существо с совиным носом и - Чухолка. Баронесса в ярости прогоняет гостей и тут к ней уже и Катя с Дарьяловсуким подходят, баронесса дала по морде Петру. Звон был такой, будто земля в бездну провалилась. Дарьяловский прощается с красивым и любимым местом, по которому больше не придется пройтись. Дарьяловский в Целебееве пьет, да про Матрену работницу столяра все выпытывает. И возле старого дуба наконец-то встретился с нею. Она на него посмотрела глазами своими косыми, и зайти пригласила. К дубу другой человек уже подходит. Нищий по имени Обрам с оловянным голубем на посохе. Рассказывает о голубях и вере голубиной Дарьяловскому. Дарьяловский присоединяется к ним.

Лука Силыч Еропегин ввернулся в Лихов, мечтая о прелестях своей экономки Аннушки. Стоял на перроне и искоса пожилого господина рассматривал. С стройной спиной как у юноши. В поезде с ним познакомился Павел Павлович Тодрабе-Граабен, сенатор по делу банкротства баронессы, сестры его. как не юлил Лука Силыч, он понимал, что с сенатором ему не совладать и баронессеных денег ему тоже не видать. К своему дому подходит хмурый, а ворота закрыты. Понял Еропегин, что, что-то неладное дома. Жену, которая к попадье уехать хотела, отпустил сам, сам и комнаты обошел да в сундуке предметы голубиные обнаружил. Сосуды, одежды разные и много чего еще как вдруг в комнату Аннушка голубятня в ходит, обняла его нежно и сказала что ночью к нему придет и все расскажет, а сама ночью ему в рюмку зелье подмешала, Еропегина удар хватил да речь потерял он.

Катя вместе с Евсеичем письма в Целебеево шлет - Дарьяловский скрывается. Шмид начитанный мудреный смотрит гороскоп Дарьяловского и говорит о том, что его большая беда ждет. Павлович от всего этого идет на запад в Гуголево, а Дарьяловский отвечает, что идет на Восток. Все свое время проводит с бабой рябой Матреной, все ближе они друг другу. Ведьма рябая окрутила Дпрьяловского, и нету для него краше Матрены. Столяр застал любовников и рассердился на них, злость его берет, что все без него проходит, а еще сильнее злится, что Матрена влюблена в Дарьяловского. Положит на грудь Матрены руку свою, а из груди Матрены луч золотой выходит из которой столяр плетет золотую кудель. Запутались в золотой паутине любовники и не выбраться им из нее.

Помошником стал Дарьяловский у столяра, в избе у столяра и любится он с Матреною и молятся со столяром по ночам. И вроде как из всего этого песнопения дитя рождается, оборачивается голубем, потом ястребом бросается на Дарьяловского и грудь ему рвет. Тяжело стало на душе Дарьяловскому, задумался он о жизни и слова вспомнил Парацельса, которые говорят о том, что опытный гипнотизер может использовать любовные силы для своих целей. В гости к столяру медник приехал из Лихова. Во время моления Дарьяловскому казалось, что их не трое кто-то еще есть рядом с ними. Увидел Сухорукова и понял, что он четвертый тот самый. В чайной пошел шепот Сухорукова и столяра. Этот медник привез для Еропегина тайное зелье, которым его Аннушка поет.

Столяр жалуется, что Дарьяловский совсем слабый оказался, но отпустить его нельзя. А Дарьяловский косится на медника вместе с Евсеичем, прислушиваются, о чем шепчутся и решают уехать в Москву.

На следующий день Дарьяловский и Сухоруков едут в Лихов. Следить за медником, за Дарьяловским кто-то тоже следит и гонится за ним. На поезд до Москвы Дарьяловский опаздывает, в гостиницу не может устроиться нет мест. Ночью сталкивается с медником и ночует в европейском доме. Еропегин пытается ему, что-то сказать. Анушка запирает Дарьяловского в бане. Возле дверей четверо топчутся и на просьбу Дарьяловского войти, они входят и ослепительный удар сбивает его с ног. Четыре сутулые спины срослись, были слышны их вздохи, они склонились над каким-то предметом. Потом хруст продавленной груди и ребер и все стало тихо.

Одежду сняли с тела, во что-то завернули и понесли, женщина с распушенными волосами шла впереди процессии с изображением голубя в руках.

Краткое содержание повести «Серебряный голубь» пересказала Осипова А. С.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Серебряный голубь». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.

Источник:

biblioman.org

Андрей Белый «Серебряный голубь» – краткое содержание и анализ - Русская историческая библиотека

Андрей Белый Серебряный голубь

Роман Серебряный голубь не так поражает оригинальностью, как другие произведения Андрея Белого (см. его биографию на нашем сайте). Он смоделирован по великому образцу Гоголя. Нельзя сказать, что это имитация, ибо нужна могучая оригинальность, чтобы, пойдя на выучку к Гоголю, не пережить жалкого провала. Пожалуй, Белый единственный из русских писателей, кому это удалось. Роман написан блистательной, равномерно-прекрасной прозой; эта-то проза прежде всего и поражает читателя. Правда, это не столько Белый, сколько Гоголь, отразившийся в Белом, но Гоголь на самом высоком уровне, что с и самим Гоголем случалось редко. Серебряный голубь выделяется в творчестве Белого тем, что в нем есть человеческий интерес и трагедия воспринимается как трагедия, а не как орнаментальная штучка шутника.

Лекция Николая Александрова «Поэты серебряного века: Андрей Белый и Саша Черный»

Действие романа происходит в сельской местности Центральной России. Герой, Дарьяльский, – интеллигент, который впитал изысканнейшую европейскую и античную культуру, но неудовлетворен ею и хочет найти новую правду. От Запада он думает обратиться к Востоку. Его оскорбляет баронесса Тодрабе-Грабен, бабушка его невесты Кати, и это помогает ему порвать с западной цивилизацией. Столяр Кудеяров и его работница, рябая баба Матрёна, колдовством увлекают Дарьяльского в оргиастическую секту Голубей. Её члены собираются на тайные молитвы в доме богатого мукомола Луки Еропегина. Место их сходок украшает водружённое на древе изображение Серебряного голубя с ястребиным клювом. Во время сектантских хороводов оно оживает, гулькает и слетает на стол. Глава секты Кудеяров, готовится к таинству, благодаря которому на свет должно народиться духовное дитя. Во время таинства нужно принести в жертву человека – и Кудеяров предназначает для этого любителя мистической философии Дарьяльского.

Портрет Андрея Белого. Художник К. Петров-Водкин, 1932

Околдованный Дарьяльский поселяется в избе Кудеярова, живет жизнью крестьянина, в любви с Матрёной, молясь по ночам вместе с нею и столяром. Он ощущает, что его засасывает чувственный мистицизм секты, и хотя у него бывают минуты экстатического блаженства, его опять тянет к чистому образу его отвергнутой «западной» любви. Дарьяльский чувствует неладное. Ему кажется, что из духовных песнопений рождается голубиное дитя, которое потом оборачивается ястребом, бросается на него и рвёт грудь. Сектанты везут его в Лихов. Взволнованный Дарьяльский берёт с собой револьвер. Его приводят в дом Еропегина и отправляют ночевать в баню. Лишь в последний момент Дарьяльский спохватывается, что забыл пальто с револьвером в доме. В баню входят четыре мужика и убивают его. Тело выносят из бани. Впереди процессии идёт женщина с распущенными волосами и изображением голубя в руках…

Роман этот по содержанию интереснее большинства русских романов. У него сложный и отлично распутанный сюжет; живые образы, как у Гоголя, – охарактеризованные большей частью с физической стороны; живой и выразительный диалог. Но, пожалуй, особенно замечательны там картины Природы, завораживающие, пронизанные поэзией. Вся книга пропитана ощущением монотонной и безграничной русской равнины. Все это, вместе с блистательно-орнаментальным стилем, делает Серебряного голубя одним из самых ярких произведений русской литературы.

  • Статьи по литературе
  • / Андрей Белый «Серебряный голубь» – краткое содержание и анализ

© Русская историческая библиотека 2018

Источник:

rushist.com

Краткое содержание романа Белого «Серебряный голубь»

Серебряный голубь

В золотое утро жаркого, душного, пыльного Троицына дня идёт по дороге к славному селу Целебееву Дарьяльский, ну тот самый, что уж два года снимал Федорову избу да часто хаживал к товарищу своему, целебеевскому дачнику Шмидту, который дни и ночи проводит за чтением философических книг. Теперь в соседнем Гуголеве живёт Дарьяльский, в поместье баронессы Тодрабе-Граабен — внучка её Катя, невеста его. Три дня, как обручились, хоть и не нравится старой баронессе простак и бобыль Дарьяльский. Идёт Дарьяльский в Целебеевскую церковь мимо пруда — водица в нем ясная, голубая, — мимо старой берёзы на берегу; тонет взором в сияющей — сквозь склонённые ветви, сквозь сверкающую кудель паука — глубокой небесной сини. Хорошо! Но и странный страх закрадывается в сердце, и голова кружится от бездны голубой, и бледный воздух, коли приглядеться, вовсе чёрен.

В храме — запах ладана, перемешанный с запахом молодых берёз, мужицкого пота и смазных сапог. Дарьяльский приготовился слушать службу — и вдруг увидел: пристально смотрит на него баба в красном платке, лицо безбровое, белое, все в рябинах. Рябая баба, ястреб оборотнем проникает в его душу, тихим смехом и сладким покоем входит в сердце. Из церкви все уже вышли. Баба в красном платке выходит, за ней столяр Кудеяров. Странно так взглянул на Дарьяльского, маняще и холодно, и пошёл с бабой рябой, работницей своей. В глубине лога прячется изба Митрия Мироновича Кудеярова, столяра. Мебель он делает, и из Лихова, и из Москвы заказывают у него. Днём работает, по вечерам к попу Вуколу ходит — начитан столяр в писании, — а по ночам странный свет сквозь ставни избы кудеяровской идёт — то ли молится, то ли с работницей своей Матреной милуется столяр, и гости-странники по тропинкам протоптанным в дом столяра приходят.

Не зря, видно, ночами молились Кудеяр и Матрена, благословил их господь стать во главе новой веры, голубиной, тоись, духовной, — почему и называлось согласие ихнее согласием Голубя. И уже объявилась верная братия по окрестным сёлам и в городе Лихове, в доме богатейшего мукомола Луки Силыча Еропегина, но до поры не открывал себя голубям Кудеяр. Вера голубиная должна была явить себя В некоем таинстве, духовное дитя должно было народиться на свет. Но для того надобен был человек, который был в силах принять на себя свершение таинств сих. И выбор Кудеяра пал на Дарьяльского. В Духов день вместе с нищим Абрамом, вестником лиховских голубей, пришёл Кудеяр в Лихов, в дом купца Еропегина, к жене его Фекле Матвеевне. Сам-то Лука Силыч два дня находился в отъезде и не ведал, что дом его превратился в приход голубиный, только чувствовал, неладное что-то в доме, шорохи, шептания поселились в нем, да Пусто ему становилось от вида Феклы Матвеевны, дебелой бабы, «тетёхи-лепёхи». Чах он в доме и слаб становился, и снадобье, которое тайно подсыпала ему в чай жена по научению столяра, видно, не помогало.

К полуночи собралась голубиная братия в бане, Фекла Матвеевна, Аннушка-голубятня, её экономка, старушки лиховские, мещане, медик Сухоруков. Стены берёзовыми ветками украшены, стол покрыт бирюзовым атласом с красным нашитым посредине бархатным сердцем, терзаемым серебряным бисерным голубем, — ястребиный у голубя вышел в рукоделии том клюв; над оловянными светильниками сиял водружённый тяжёлый серебряный голубь. Почитает столяр молитвы, обернётся, прострет руки над прибранным столом, закружится в хороводе братия, оживёт на древке голубь, загулькает, слетит на стол, цапает коготками атлас и клюёт изюминки.

День провёл в Целебееве Дарьяльский. Ночью через лес возвращается он в Гутолево, плутает, блуждает, охваченный страхами ночными, и будто видит перед собой глаза волчьи, зовущие косые глаза Матрены, ведьмы рябой. «Катя, ясная моя Катя», — бормочет он, бежит от наваждения.

Целую ночь ждала Дарьяльского Катя, пепельные локоны спадают на бледное личико, явственно обозначились синие круги под глазами. И старая баронесса замкнулась в гордом молчании, рассержена на внучку. В молчании пьют чай, старый лакей Евсеич прислуживает. А Дарьяльский входит лёгкий и спокойный, будто и не было вчерашнего и пригрезились беды. Но обманчива эта лёгкость, проснётся взрытая взглядом бабы гулящей душевная глубина, утянет в бездну; разыграются страсти.

Тройка, будто чёрный большой, бубенцами расцвеченный куст, бешено выметнулась из лозин и замерла у крыльца баронессиного дома. Генерал Чижиков — тот, что комиссионерствует для купцов и о ком поговаривают, будто не Чижиков он, а агент третьего отделения Матвей Чижов, — и Лука Силыч Еропегин пожаловали к баронессе. «Зачем это гости приехали», — думает Дарьяльский, глядит в окно, — ещё одна фигурка приближается, нелепое существо в серой фетровой шляпе на маленькой, словно приплюснутой головке. Однокашник его Семен Чухолка, всегда появлялся он в дурные для Дарьяльского дни. Еропегин баронессе векселя предъявляет, говорит, что не стоят больше ничего ценные её бумаги, уплаты требует. Разорена баронесса. Вдруг странное существо с совиным носиком вырастает перед ней — Чухолка. «Вон!» — кричит баронесса, но в дверях уже Катя, и Дарьяльский в гневе подступает. Пощёчина звонко щёлкнула в воздухе, разжалась баронессина рука у Петра на щеке. Казалось, провалилась земля между этими людьми и все бросились в зияющую бездну. Прощается Дарьяльский с местом любимым, уже никогда здесь не ступит его нога. В Целебееве Дарьяльский, шатается, пьёт, про Матрену, работницу столяра, выспрашивает. Наконец, у старого дуба дуплистого повстречался с ней. Взглянула глазами косыми, заходить пригласила. А к дубу уже другой человек идёт. Нищий Абрам с оловянным голубем на посохе. Рассказывает о голубях и вере голубиной Дарьяльскому. «Ваш я», — отвечает Дарьяльский.

Лука Силыч Еропегин возвращался в Лихов, домой, о прелестях Аннушки, экономки своей, мечтал. Стоял на перроне, посматривал все он искоса на пожилого господина, сухого, поджарого, — спина стройная, прямая, как у юноши. В поезде представился ему господин, Павел Павлович Тодрабе-Граабен, сенатор, по делу сестры своей, баронессы Граабен, приехал. Как ни юлит Лука Силыч, понимает, с сенатором ему не сладить и баронессиных денег не видать. К дому подходит хмурый, а ворота заперты. Видит Еропегин: неладно в доме. Жену, которая к целебеевской попадье хотела поехать, отпустил, сам комнаты обошёл да в женином сундуке предметы голубиных радений обнаружил: сосуды, длинные, до полу, рубахи, кусок атласу с терзающим сердце серебряным голубем. Аннушка-голубятня входит, обнимает нежно, ночью обещает все рассказать. А ночью зелье подмешала ему в рюмку, хватил удар Еропегина, речи лишился он.

Катя с Евсеичем письма шлёт в Целебеево, — скрывается Дарьяльский; Шмидт, в своей даче живущий среди книг философических, по астрологии и каббале, по тайной премудрости, смотрит гороскоп Дарьяльского, говорит, что ему грозит беда; Павел Павлович от бездны азиатской зовёт назад, на запад, в Гуголево, — Дарьяльский отвечает, что идёт на Восток. Все время проводит с бабой рябой Матреной, все ближе становятся они. Как взглянет на Матрену Дарьяльский — ведьма она, но глаза ясные, глубокие, синие. Уезжавший из дома столяр вернулся, застал любовников. Раздосадован он, что сошлись они без него, а пуще злится, что крепко влюбилась Матрена в Дарьяльского. Положит руку на грудь Матрены, и луч золотой входит в её сердце, и плетёт столяр золотую кудель. Запутались в золотой паутине Матрена и Дарьяльский, не вырваться из неё.

Помощником работает Дарьяльский у Кудеяра, в избе кудеяровской любятся они с Матреной и молятся со столяром ночами. И будто из тех духовных песнопений дитя рождается, оборачивается голубем, ястребом бросается на Дарьяльского и грудь рвёт ему. Тяжело становится у Дарьяльского на душе, задумывается он, вспоминает слова Парацельса, что опытный магнетизёр может использовать людские любовные силы для своих целей. А к столяру гость приехал, медник Сухоруков из Лихова. Во время молений все казалось Дарьяльскому, что трое их, но кто-то четвёртый вместе с ними. Увидел Сухорукова, понял: он четвёртый и есть.

В чайной шушукаются Сухоруков со столяром. Это медник зелье Аннушке для Еропегина принёс. Столяр жалуется, что слаб оказался Дарьяльский, а отпускать его нельзя. А Дарьяльский с Евсеичем разговаривает, косится на медника и столяра, прислушивается к шёпоту их, решает ехать в Москву.

На другой день едет Дарьяльский с Сухоруковым в Лихов. Следит за медником, сжимает Дарьяльский в руке трость и ощупывает бульдог в кармане. Сзади на дрожках кто-то скачет за ними, и Дарьяльский гонит телегу. На поезд московский он опаздывает, в гостинице мест нет. В кромешной тьме ночной сталкивается с медником и идёт ночевать в еропегинский дом. Немощный старик Еропегин, силящийся все что-то сказать, кажется ему самой смертью, Аннушка-голубятня говорит, что будет спать он во флигеле, проводит его в баню и закрывает дверь на ключ. Спохватывается Дарьяльский, а пальто с бульдогом в доме оставил. И вот топчутся у дверей четверо мужиков и ждут чего-то, поскольку были они людьми. «Входите же!» — кричит Дарьяльский, и они вошли, ослепительный удар сбил Дарьяльского. Слышались вздохи четырёх сутулых сросшихся спин над каким-то предметом; потом явственный такой будто хруст продавленной груди, и стало тихо.

Одежду сняли, тело во что-то завернули и понесли. «Женщина с распущенными волосами шла впереди с изображением голубя в руках».

Эмодзи-пересказ

Эксперимент. Опишите роман «Серебряный голубь» не более чем в семи эмодзи. Лучшие варианты опубликуем на сайте.

Вопросы и комментарии

Что-то было непонятно? Нашли ошибку в тексте? Есть идеи, как лучше пересказать эту книгу? Пожалуйста, пишите. Сделаем пересказы более понятными, грамотными и интересными.

Что ещё пересказать?

Не нашли пересказа нужной книги? Отправьте заявку на её пересказ. В первую очередь мы пересказываем те книги, которые просят наши читатели.

Перескажите свою любимую книгу

В «Народном Брифли» мы вместе пересказываем книги. Каждый может внести свой вклад. Цель — все произведения мира в кратком изложении.

Источник:

briefly.ru

Книга - Серебряный голубь - Белый Андрей - Читать онлайн, Страница 1

Серебряный голубь

Настоящая повесть есть первая часть задуманной трилогии «Восток или Запад»; в ней рассказан лишь эпизод из жизни сектантов; но эпизод этот имеет самостоятельное значение. Ввиду того, что большинство действующих лиц еще встретятся с читателем во второй части «Путники» [1] , – я счел возможным закончить эту часть без упоминания о том, что сталось с действующими лицами повести – Катей, Матреной, Кудеяровым, – после того как главное действующее лицо, Дарьяльский, покинул сектантов. Многие приняли секту голубей за хлыстов; согласен, что есть в этой секте признаки, роднящие ее с хлыстовством: но хлыстовство, как один из ферментов религиозного брожения, не адекватно существующим кристаллизованным формам у хлыстов; оно – в процессе развития; и в этом смысле голубей , изображенных мною, как секты, не существует; но они – возможны со всеми своими безумными уклонами; в этом смысле голуби мои вполне реальны.

1910 года. 12 апреля. Бобровка.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. СЕЛО ЦЕЛЕБЕЕВО

Еще, и еще в синюю бездну дня, полную жарких, жестоких блесков, кинула зычные клики целебеевская колокольня. Туда и сюда заерзали в воздухе над нею стрижи. А душный от благовонья Троицын день обсыпал кусты легкими, розовыми шиповниками. И жар душил грудь; в жаре стеклянели стрекозиные крылья над прудом, взлетали в жар в синюю бездну дня, – туда, в голубой покой пустынь. Потным рукавом усердно размазывал на лице пыль распаренный сельчанин, тащась на колокольню раскачать медный язык колокола, пропотеть и поусердствовать во славу Божью. И еще, и еще клинькала в синюю бездну дня целебеевская колокольня; и юлили над ней, и писали, повизгивая, восьмерки стрижи. Славное село Целебеево, подгородное; средь холмов оно да лугов; туда, сюда раскидалось домишками, прибранными богато, то узорной резьбой, точно лицо заправской модницы в кудряшках, то петушком из крашеной жести, то размалеванными цветиками, ангелочками; славно оно разукрашено плетнями, садочками, а то и смородинным кустом, и целым роем скворечников, торчащих в заре на согнутых метлах своих: славное село! Спросите попадью: как приедет, бывало, поп из Воронья (там свекор у него десять годов в благочинных [2] ), так вот: приедет это он из Воронья, снимет рясу, облобызает дебелую свою попадьиху, оправит подрясник, и сейчас это: «Схлопочи, душа моя, самоварчик». Так вот: за самоварчиком вспотеет и всенепременно умилится: «Славное наше село!» А уж попу, как сказано, и книги в руки; да и не таковский поп: врать не станет.

В селе Целебееве домишки вот и здесь, вот и там, и там: ясным зрачком в день косится одноглазый домишка, злым косится зрачком из-за тощих кустов; железную свою выставит крышу – не крышу вовсе: зеленую свою выставит кику [3] гордая молодица; а там робкая из оврага глянет хата: глянет, и к вечеру хладно она туманится в росной своей фате.

От избы к избе, с холма да на холмик; с холмика в овражек, в кусточки: дальше – больше; смотришь – а уж шепотный лес струит на тебя дрему; и нет из него выхода.

Посередь села большой, большой луг; такой зеленый: есть тут где разгуляться, и расплясаться, и расплакаться песенью девичьей; и гармошке найдется место – не то, что какое гулянье городское: подсолнухами не заплюешь, ногами не вытопчешь. А как завьется здесь хоровод, припомаженные девицы, в шелках, да в бусах, как загикают дико, а как пойдут ноги в пляс, побежит травная волна, заулюлюкает ветер вечерний – странно и весело: не знаешь, что и как, как странно, и что тут веселого… И бегут волны, бегут; испуганно побегут они по дороге, разобьются зыбким плеском: тогда всхлипнет придорожный кустик, да косматый вскочет прах. По вечерам припади ухом к дороге: ты услышишь, как растут травы, как поднимается большой желтый месяц над Целебеевом; и гулко так протарарыкает телега запоздалого однодворца.

Белая дорога, пыльная дорога; бежит она, бежит; сухая усмешка в ней; перекопать бы ее – не велят: сам поп намедни про то разъяснял… «Я бы, – говорит и сам от того не прочь, да земство…» Так вот проходит дорога тут, и никто ее не перекапывает. А то было дело: выходили мужики с заступами…

Смышленые люди сказывают, тихо уставясь в бороды, что жили тут испокон веков, а вот провели дорогу, так сами ноги по ней и уходят; валандаются парни, валандаются, подсолнухи лущат – оно как будто и ничего сперва; ну, а потом как махнут по дороге, так и не возвратятся вовсе: вот то-то и оно.

Врезалась она сухой усмешкой в большой зеленый целебеевский луг. Всякий люд гонит мимо неведомая сила – возы, телеги, подводы, нагруженные деревянными ящиками с бутылями казенки для «винополии» [4] ; возы, телеги, народ подорожный гонит: и городского рабочего, и Божьего человека, и «сицилиста» с котомкой, урядника, барина на тройке – валом валит народ; к дороге сбежались гурьбой целебеевские избенки – те, что поплоше да попоганее, с кривыми крышами, точно компания пьяных парней с набок надвинутыми картузами; тут и двор постоялый, и чайная лавка – вон там, где свирепое пугало шутовски растопырило руки и грязную свою из тряпок кажет метелку – вон там: еще на нем каркает грач. Дальше – шест, а там – поле пустое, большое. И бежит, бежит по полю белая да пыльная дороженька, усмехается на окрестные просторы, – к иным полям, к иным селам, к славному городу Лихову, откуда всякий народ шляется, а иной раз такая веселая компания прикатит, что не дай Бог: на машинах – городская мамзель в шляпенке да стрекулист [5] , или пьяные иконописцы в рубашках фантазиях с господином шкубентом (черт его знает!). Сейчас это в чайную лавку, и пошла потеха; к ним это парни целебеевские подойдут и, ах, как горланят: «За гаа-даа-ми гоо-дыы… праа-хоо-дяя-т гаа-даа… пааа-аа-гиб яяя маа-аа-ль-чии-ии-шка, паа-гии-б наа-всии-гдаа…»

В золотое утро Троицына дня Дарьяльский шел по дороге в село. Дарьяльский проводил лето в гостях у бабки барышни Гуголевой; сама барышня была наружности приятной весьма и еще более приятных нравов; барышня приходилась невестой Дарьяльскому. Шел Дарьяльский, облитый жаром и светом, вспоминая вчерашний день, проведенный отрадно с барышней и ее бабинькой; сладкими словами позабавил вчера он старушку о старине, о незабвенных гусарах, и о всем прочем, о чем старушкам приятно вспоминать; позабавился сам он прогулкой с невестой по гуголевским дубровам; еще более он насладился, собирая цветы. Но ни старушка, ни гусары ее незабвенной памяти, ни любезные сердцу дубровы с барышней, более еще ему любезной, сегодня не возбуждали сладких воспоминаний: давил и душил душу жар Троицына дня. Сегодня не влек его вовсе и Марциал [6] , раскрытый на столе и слегка засиженный мухами.

Дарьяльский – имя героя моего вам разве не примечательно? Послушайте, ведь это Дарьяльский – ну, тот самый, который сподряд два уж лета с другом снимал Федорову избу. Девичьим раненный сердцем, два сподряд лета искал он способа наивершейшей встречи с барышней любимой здесь – в целебеевских лугах и в гуголевских дубровах. В этом он так обошел всех, что и вовсе на третье лето переселился в Гуголево, в бабинькину усадьбу, к баронессе Тодрабе-Граабеной [7] . Ветхая днями старушка строгого была мнения насчет выдачи внучки за человека молодого, у которого, по ее мнению, ветер свистал не в голове только, но (что всего важнее) в карманах. Дарьяльский сызмальства прослыл простаком, лишившись родителей и еще ранее родительских средств: «бобыль бобылем!» – фыркали в ус степенные люди; но сама девица держалась иных мнений; и вот после длинного объяснения с бабкой, во время которого хитренькая старушка не раз корячилась на кресле, испивая воды, красавица Катя взяла да и бухнула напрямик целебеевским поповнам, что она – невеста, а Дарьяльский в богатейшую перебрался усадьбу с парком, с парниками, с розами, с мраморными купидонами, обросшими плесенью. Так юная красавица успела убедить ветхую старушку в приятных качествах прохожего молодца.

Дарьяльский сызмальства прослыл чудаком, но, говорят, такое прошел ученое заведение, где с десяток мудрейших особ из года в год невесть на каких языках неприличнейшего сорта стишки вместо наук разбирать изволят – ей-Богу! И охотник же был Дарьяльский до такого сорта стишков, и сам в них преуспевал; писал обо всем: и о белолилейной пяте, и о мирре уст, и даже… о полиелее ноздрей [8] . Нет, вы подумайте: сам выпустил книжицу, о многих страницах, с изображением фигового листа на обертке; вот там-то и распространялся юный пиита все о лилейной пяте да о девице Гуголевой в виде младой богини как есть без одежд, а целебеевские поповны хвалили назло попу: поп божился, что все только о голых бабах и писал Дарьяльский; товарищ оправдывал его (товарищ и по сю пору снимал дачу в Целебееве), – оправдывал: плодом вдохновения пиита-де не голые баба, а богини… Но, спрошу я, какая такая разница между богиней и бабой? Богиня ли, баба ли – все одно: кем же, как не бабами, в древности сами богини были. Бабами, и притом пакостного свойства.

Был весьма скромен товарищ Дарьяльского: носил нерусскую фамилию и проводил дни и ночи за чтением филозофических книг; он хотя отрицал Бога, однако к попу хаживал; и поп это ничего себе; и власти это ничего; и вовсе он православный, только Шмидт [9] ему фамилия, да в Бога не верил…

Опять оторвался от думы Дарьяльский, уже подходя к церкви; он проходил мимо пруда, отраженный в глубокой, синей воде; оторвался и опять ушел в думы.

Имеется в виду роман «Петербург» (см. вступ. ст. к наст. изд.).

Благочинный – священник, осуществляющий административный надзор над несколькими церквями.

Кика – старинный праздничный головной убор замужней женщины, платок с концами, повязанными в виде рогов.

Казенка – водка, продаваемая в государственной винной лавке. Слово связано с государственной (казенной) монополией на торговлю водкой, которая стала вводиться в России с 1895 г. министром финансов графом С. Ю. Витте. «Винополия» – искаженное «монополия».

Стрекулист – мелкий чиновник, в переносном смысле – плут, проныра.

Марциал Марк Валерий (42 – 103) – римский поэт, автор нескольких книг остроумных сатирических эпиграмм.

Символический смысл немецкого (западного) имени Тодрабе-Траабен образует соединение таких корней, как «Tod» (смерть), «Rabe» (ворон) и «Grabe» (могила).

Мирра – ароматическая смола, употребляемая в парфюмерии. Полиелей – наиболее торжественная часть православной службы, во время которой звучат все голоса хора и возжены все свечи.

Шмидт – фамилия приятеля Дарьяльского, увлеченного теософией, скорее всего, навеяна именем знакомой Белого, фанатичной теософки Анны Николаевны Шмидт (1851 – 1905), изводившей самого Белого и его друзей своими полубезумными идеями. О ней см.: Белый А. Начало века. М. – Л., 1933, с. 119

Источник:

detectivebooks.ru

Андрей Белый Серебряный Голубь в городе Новосибирск

В данном интернет каталоге вы можете найти Андрей Белый Серебряный Голубь по доступной стоимости, сравнить цены, а также изучить похожие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара производится в любой населённый пункт РФ, например: Новосибирск, Нижний Новгород, Уфа.